Бывает и хуже? Том 11 - Игорь Алмазов

вздут, при пальпации резкая болезненность в эпигастрии, мышечного дефанса нет. Позавчера обильное употребление алкоголя. Предполагаю острый панкреатит.

Врач моргнул.

— Вы кто?

— Терапевт. Заведующий терапевтическим отделением, Аткарск.

— А-а, — он посмотрел на меня с уважением. — Ясно. А вы тут…

— А я тут по недоразумению, — сказал я. — Смотрите пациента.

Он присел, осмотрел, прощупал живот, послушал, померил давление.

— Похоже на то, — сказал он, выпрямляясь. — Нужна госпитализация.

— Правильно, — сказал я. — И передайте им про алкогольный анамнез, это важно для тактики.

— Передам, — кивнул он.

Далее приехала скорая и забрала Дмитрия прямо из камеры.

Я остался один.

Через десять минут дверь снова открылась. Тот самый охранник стоял на пороге с ведром, тряпкой и кружкой чая.

— Это… — он неловко поставил кружку на столик. — Уборщица утром придёт, а пока вот. Чтоб вы не в этом сидели, можете убрать.

Мило. Я вытер пол, слил грязную воду в унитаз, отдал ему ведро и швабру. И выпил чай.

После этого меня пригласили в комнату к адвокату. Наконец-то добрался Михаил Борисович.

— Александр Александрович, — он крепко пожал мне руку. — Прошу прощения, что долго. Я навёл справки, и ситуация довольно серьёзная.

— Говорите прямо, — сказал я.

Он выложил на стол папку.

— Против вас собран не иск, а пакет документов. Причём собранный заранее и качественно. Это делали не за одну ночь, это готовили минимум две недели. Смотрите сами.

Он начал выкладывать документы.

— Первое. Показания шести свидетелей. Все они жители Аткарска, все утверждают, что вы публично называли завод причиной их болезней, при этом никаких обследований им не проводили. Четверо из них, по моим сведениям, работают на заводе, но в показаниях это не указано. Проверим.

— Проверим, — согласился я.

— Второе. Копии рецептурных бланков на некие «сборы», якобы с вашей подписью. Третье. Скриншоты страниц в социальных сетях, где человек с вашим именем и фотографией рекламирует травяные сборы и обещает исцеление от «болезней, вызванных промышленными выбросами». Формулировка, заметьте, отличная. Она сразу связывает вас и с целительством, и с коммерческим интересом в теме завода.

— У меня нет соцсетей, — хмыкнул я.

— Я знаю, — кивнул он. — Я уже отправил запрос администрации ресурса о дате создания страницы и IP-адресах. Если её создали три недели назад — это уголовное дело о фальсификации.

Он собрал бумаги обратно.

— Всё это грамотно упаковано. И вот сумма ущерба в пять миллионов двести тысяч. Сумма подобрана так, чтобы суд не имел морального права отпустить вас просто под подписку. При таком ущербе избирается мера пресечения посерьёзнее. Это про то, чтобы вас закрыть.

— Я так и понял, — сказал я. — Хорошие новости есть?

— Есть, и хорошие, — он впервые улыбнулся. — Пробы отобраны идеально. Юридически безупречно, я такое редко вижу. Они в лаборатории с пометкой «срочно», и Сергей Викторович приложил копию заявления в прокуратуру, что делает задержку результатов крайне неприятной для лаборатории.

Он подался вперёд.

— И вот теперь главное. Клевета — это распространение заведомо ложных сведений. Если анализы покажут превышение, то сведения не ложные. И весь состав дела на вас рассыпется.

— Сколько ждать результаты?

— По регламенту до десяти рабочих дней.

— Я не буду сидеть в камере столько, — покачал я головой.

— Разумеется, — ответил юрист. — Я подаю ходатайство об избрании меры пресечения в виде залога либо подписки о невыезде. Аргументы у меня хорошие, постоянное место жительства, постоянное место работы, руководящая должность в государственном учреждении, положительные характеристики, отсутствие судимостей, отсутствие намерения скрываться. Плюс я приобщаю к материалам факт, что вас задержали в момент проведения проверки, заявителем по которой вы являетесь. Это выглядит настолько неприлично, что судья задумается.

— Шансы?

— Хорошие.

Он помолчал.

— Но я обязан вас предупредить о другом. Само дело может тянуться месяцами. Даже когда придут результаты проб, они не сдадутся. Они будут заявлять отводы, оспаривать процедуру отбора, требовать повторной экспертизы в «своей» лаборатории, находить новых свидетелей. Их цель не выиграть, а измотать вас. Так ломают почти всех, Александр Александрович.

Он посмотрел мне в глаза.

— Вы должны быть готовы к долгой борьбе. И Александр Александрович, я должен сразу сказать, арест по обвинению в клевете — это откровенно незаконно. Ваш случай не предусматривает заключения под стражу. Завод продавил это решение через свои связи.

Ясное дело. Даже не удивил.

— Я готов, — сказал я. — Спасибо, Михаил Борисович. Делайте, что нужно.

Меня повели обратно в камеру. Забавно устроена жизнь. Ещё вчера я спокойно вёл приём, ходил в ФОК. А сегодня сижу в камере.

В этот раз мне удалось посидеть в камере недолго, меня снова повели в комнату, где я встречался с адвокатом.

Странно, кто на этот раз?

За столом сидел незнакомый человек лет пятидесяти. В дорогом костюме, с ровным загаром.

Он не встал, просто сделал приглашающий жест рукой.

— Здравствуйте, Александр Александрович, — обманчиво мягко сказал он. — Присаживайтесь, прошу.

Я сел напротив него.

— Меня зовут Анатолий Сергеевич, — представился мужчина. — Я представляю интересы завода.

Ну чьи же ещё, разумеется.

— И у меня к вам есть предложение, — заявил Анатолий Сергеевич. — От которого вы не сможете отказаться. Мы готовы отозвать иск. Все обвинения будут сняты сегодня же, у меня для этого всё готово, нужна только ваша подпись на паре бумаг. И вы выйдете отсюда через два часа, самостоятельно, без залогов, без подписок.

Он чуть наклонил голову.

— Более того, завод готов признать, что задержание было… излишне поспешным, — проговорил он. — И компенсировать вам моральный ущерб. Сумма, скажем… два миллиона рублей. И вся сумма тоже будет доступна вам сегодня же.

Снова пауза. Видимо, чтобы я прочувствовал момент.

— Взамен вы отзываете своё заявление, — заявил Анатолий Сергеевич. — Подписываете соглашение о неразглашении. И забываете о заводе, а завод забывает о вас. У вас больше не будет проблем с минздравом, с поликлиникой, с вашей лавкой. Все довольны, все расходятся и живут дальше.

Он замолчал и стал ждать.

Я посмотрел на него.

Два миллиона рублей, значит. Цена моей свободы.

Глава 2

Я молчал секунд десять, раздумывая над его предложением. Два миллиона, значит.

Это не взятка в конверте. Это оформленная компенсация