Поднебесная - Алекс Хай

миром, другой с лапой на детёныше, символ заботы о потомстве. Тела зверей за века отполировались до блеска в тех местах, где их касались бесчисленные ладони, и лишь морды сохранили первоначальную шероховатость.

У ворот нас ожидала новая делегация — ещё более представительная, чем в аэропорту.

— Хэ Чжэньго, Великий церемониймейстер Императорского двора, — представил переводчик пожилого мужчину в роскошном облачении традиционного покроя. — Лю Аньго, начальник дворцовой администрации. Ду Фучунь, старший евнух. Это историческая придворная должность, сейчас она — церемониальный титул без первоначального значения, отвечающий за внутренний быт резиденции. И капитан Чжао Юньфэй, командующий гвардией внутренних покоев.

Каждый по очереди коротко поклонился, и мы с отцом ответили тем же — с той же выверенной точностью, что требовал этикет.

Обычные туристические ворота, через которые ежедневно проходили толпы зевак с фотоаппаратами, оказались наглухо закрыты. Вместо этого нас повели к боковому проходу — менее заметному, но, судя по реакции сопровождающих, куда более значимому.

Высокие красные створки медленно распахнулись — и едва мы переступили порог, городской шум остался позади, отрезанный толстыми стенами так резко, будто кто-то щёлкнул невидимым выключателем.

Внутри царила тишина — но не пустая, а наполненная звуками совсем иного рода: тихим перезвоном колокольчиков где-то на крышах, шелестом кипарисов, растущих вдоль дорожек, мерными шагами стражи, застывшей на своих постах.

Первый двор, открывшийся моему взгляду, оказался огромным — куда больше, чем я мог себе представить по фотографиям, — вымощенным светлым камнем, истёртым до блеска бесчисленными шагами за минувшие века. Вдоль дорожки тянулись невысокие бронзовые курильницы в форме журавлей и черепах, из которых лениво поднимались тонкие струйки благовоний, а по краям двора в строгом геометрическом порядке росли кипарисы, подстриженные с математической точностью.

Вдалеке, за следующей линией ворот, угадывались очертания многоярусной крыши, устремлённой к небу изогнутыми, будто крылья диковинной птицы, углами, и покрытой всё той же золотой черепицей.

По углам крыши восседали ряды маленьких фигурок — драконы, фениксы, львы, — выстроенные в затейливую процессию, смысл которой был мне пока не до конца ясен, но красота бросалась в глаза даже неподготовленному взгляду.

Отдельно от главного здания, чуть в стороне, стояли более скромные постройки с красными колоннами и резными деревянными панелями — вероятно, административные помещения или залы для менее значительных церемоний, — но даже они выглядели величественно.

Гвардейцы, выстроившиеся вдоль нашего пути, не сделали ни единого движения при нашем появлении. Это была не военная церемония, а нечто иное — молчаливое, уважительное приветствие гостей, которых сам государь счёл достойными приглашения.

Перед первым внутренним двором Хэ Чжэньго остановился, и вся процессия послушно замерла следом.

— С этого момента, — произнёс он размеренно, и Ван Дэмин, следовавший за нами всё это время, тут же перевёл его слова, — вы входите в пределы Императорского дома. Его Величество принимает вас как мастеров своего двора.

По его знаку вперёд выступили несколько сотрудников дворцовой администрации с небольшими лакированными подносами.

На первом лежали три нефритовые печати — по одной на каждого из нас, — с искусно вырезанными именами, выполненными, судя по всему, специально для этого случая. На втором — сложенные шёлковые пояса густого императорского жёлтого оттенка, того самого цвета, о недопустимости произвольного использования которого меня столько раз предупреждал Сюй. А на третьем — три небольших золотых знака, каждый в форме стилизованного дракона, обвивающего иероглиф.

— Временный знак Императорского мастера, — тихо пояснил мне Сюй, пока Лю Аньго торжественно вручал каждому его комплект. — Он действует на срок вашего пребывания при дворе и открывает доступ туда, куда обычным гостям хода нет.

Я принял свою печать, пояс и знак с той же сдержанной серьёзностью, с какой принимал бы важнейший заказ у требовательного клиента, хотя внутри у меня всё ликовало от осознания масштаба происходящего.

Нефрит на ощупь был прохладным и удивительно гладким — камень, обработанный руками мастера, которому наверняка пришлось трудиться не одну неделю, чтобы вырезать линии моего имени с такой точностью.

Отец рядом со мной разглядывал свою печать с не меньшим интересом, хотя внешне сохранял привычное спокойствие. Впрочем, его всё же выдавала едва заметная морщинка у переносицы — верный признак того, что даже видавший виды Грандмастер девятого ранга не остался равнодушен к подобному приёму.

Год назад я вернулся из Швейцарии никем — молодым Грандмастером с сомнительной репутацией и домом, увязшим в долгах. А сегодня стоял в самом сердце Запретного города, держа в руках нефритовую печать со своим именем, вырезанную по личному распоряжению императора Поднебесной.

Что ж, начало нового испытания вышло весьма многообещающим. Осталось выяснить, куда оно нас с отцом заведёт дальше.

Глава 2

За воротами, где мы получили свои печати и пояса, процессия не остановилась — Великий церемониймейстер Хэ Чжэньго коротким жестом велел двигаться дальше, и вся делегация послушно тронулась следом за ним по вымощенной светлым камнем дороге, уводящей вглубь резиденции.

Второй двор, через который мы прошли, оказался устроен строже первого — здесь было куда меньше зелени и больше открытого пространства, словно архитекторы нарочно выстраивали путь так, чтобы каждый следующий шаг заставлял гостя острее почувствовать масштаб происходящего.

По обе стороны от дороги тянулись длинные крытые галереи с красными колоннами, соединявшие между собой более скромные постройки, а над головой то и дело проплывали резные карнизы, украшенные затейливой росписью — облака, драконы, какие-то геометрические узоры, смысл которых я пока не мог разгадать, но чья симметрия отзывалась во мне почти профессиональным восхищением.

— Мы минуем несколько внутренних дворов, — тихо пояснил Сюй, поравнявшись со мной. — Каждый предназначен для своей цели — приёмы, ожидание аудиенции, хранение регалий. Обычному посетителю потребовались бы отдельные разрешения на проход в каждый из них.

Мы прошли ещё через один двор, затем другой — и вот впереди показались новые ворота, ещё более внушительные, чем те, через которые мы вошли. Массивные, на высоком постаменте, с широкой лестницей, ведущей наверх, и рядами бронзовых треножников по обеим сторонам, начищенных до зеркального блеска.

— Ворота Высшей Гармонии, — произнёс Хэ Чжэньго, и переводчик Ван Дэмин, не отстававший от нас ни на шаг, тут же перевёл его слова. — За ними находится главная площадь дворца.

Мы поднялись по широким каменным ступеням и оказались на открытом пространстве, при виде которого я невольно замедлил шаг.

Площадь была огромной — куда больше любого плаца, какой мне доводилось видеть, — вымощенной ровными рядами светлого камня, а в дальнем её конце на