Дом Вечности - Мара Вульф

– Ты никогда не станешь штормовиком. Отец тебе не позволит. Очнись, Асланидис, – раздраженно шипит он.

Его слова бьют меня по больному.

– Просто держись от меня подальше, Ионакис. Там должно хватить места для нас обоих, – киваю я на ночное небо.

Он презрительно фыркает:

– Если ты настаиваешь, то хотя бы оставь сложные участки тем, кто в них разбирается.

Последнее слово обязательно должно остаться за ним. Как же иначе?

– Мы ведь не хотим, чтобы ты поранилась или, не дай бог, умерла. В конце концов, ты неплохо справляешься с основной работой. – В его голосе слышится все презрение, которое он испытывает к простым собирателям времени. Мы всего лишь трудолюбивые пчелки, в то время как ему разрешено выполнять поистине крутую работу. Как же я его ненавижу!

Прежде чем ситуация обострится – как это обычно бывает, когда мы сталкиваемся друг с другом, – раздается гонг. Первый удар. Пегасы затихают. Второй удар – мы прикладываем сложенные буквой X пальцы к груди. На третий удар животные одновременно отталкиваются от земли. Мы с Калипсо на мгновение зависаем в воздухе, прежде чем она расправляет крылья. Мы недолго падаем вниз, но затем Калипсо резко взмахивает ими и устремляется в шторм, словно катапульта. Мои желудок и сердце делают сальто внутри, и я кричу. Этот момент ни с чем не сравнить – я зависима от этого ощущения. Ветер вцепляется в нас когтями, но мы держимся и сопротивляемся ему изо всех сил. Навык заключается в том, чтобы не дать себя запугать. Настоящие штормовики никого и ничего не боятся, тем более смерти.

Суть гонки проста. Каждый из нас должен починить три ленты времени и вернуться в гнездо. Тот, кто сделает это первым, становится победителем. И лучше успеть до того, как когорта усмирит шторм, и не попасться, как Роуэн в прошлый раз. Охотники и их офицеры сейчас находятся в самом эпицентре шторма. Так что, если поторопимся, они нас не заметят. Я смотрю на гигантскую воронку, бороздящую небо. Туда допускаются только обученные офицеры. Рекрутам же лучше держаться подальше от этого чудовища.

Мы летим все выше и выше. Мерцающий свет фонарей, освещающих древний город внизу, расплывается перед глазами, и я вижу лишь очертания знакомых улиц вокруг башни, которые застроены домами из разных эпох. Только Ареопаг, возвышающийся над городом к северо-западу от Башни Времени, освещен значительно ярче остальных. На этом холме располагается правительство западного континента. Раньше по улицам можно было свободно пройти к виллам, но потом губернатор приказал обнести их стеной. Теперь охрана патрулирует там днем и ночью, защищая правительство от повстанцев, которые нападают на город все чаще, хотя до центра они пока не доходили. Жителям Неа – огромного бедного района, скрытого за плотной завесой дождя, – приходится гораздо хуже. Однако они не виноваты в жесткой политике губернатора, пытающегося сдержать растущие потоки беженцев.

Я родилась в Акинфосе двадцать три человеческих года назад. Каждое здешнее здание является свидетелем долгой истории города. Под дождем и в темноте он выглядит чарующим, и я уже не в первый раз жалею, что не видела его десять или двадцать декад назад. Говорят, тогда люди ценили свое время и не растрачивали его понапрасну.

– Черт! – Необычно сильный для такой высоты порыв ветра едва не выбрасывает меня из седла. Калипсо фыркает – это ее не слишком вежливый способ укорить меня. Я крепче сжимаю искусно сплетенные поводья. Ветер треплет мою куртку, плотно облегавшую тело, чтобы не дать шторму ухватиться за меня. Двое всадников впереди меня разворачиваются и летят обратно.

Я наклоняюсь к шее Калипсо:

– Ну что, покажем им, на что мы способны? Может, я всего лишь собирательница, но именно поэтому у меня нет права на ошибку.

2

Равномерными взмахами крыльев мы набираем нужную высоту. Я прижимаюсь к бархатной, цвета полуночного неба шерсти Калипсо и вытираю воду с лица, хотя это совершенно бессмысленно под непрекращающимся ливнем. Но мне ничего не видно. Я скорее ощущаю, чем слышу, как пегасы разрезают воздух крыльями позади и надо мной, но не оглядываюсь. Вместо этого сосредотачиваюсь на темноте перед собой, разрываемой яркими вспышками. Люди называют их молниями, потому что не знают всей правды. В отличие от нас. То, что мелькает в воздухе, дрожа и вибрируя, – это порванные золотые ленты времени. Они связывают тринадцать миров галактики Центавры. По крайней мере, так было раньше, еще до гибели четырех миров и времени, которое Хронос им даровал. Теперь в составе Центавры всего девять миров. Но это ненадолго, ведь время Этернити тоже подходит к концу. Именно поэтому ленты рвутся все чаще и чаще. Штормовики должны чинить их, подпитывая свежим временем. И пока что нам удается, но кто знает, как долго это продлится? Стоит нам только ошибиться, и наш мир будет вырван из галактики и погибнет. Я хочу быть одной из штормовиков, кто этому помешает, потому что не позволю очередному миру кануть в Лету.

Лента мелькает справа от меня, но тут же исчезает. Ее конец неровный и распадается на бахрому, так что чинить ее будет гораздо сложнее. Я хватаю рукоять плети, торчащую у меня за правым плечом, и накидываю петлю на запястье, чтобы не выронить ее. Калипсо почти замирает в воздухе, равномерно взмахивая крыльями, будто ветер не властен над ней. Мир вокруг словно исчезает: и свистящий шторм, и дождь, и доносящиеся до меня голоса. Остается только цель. Все мое внимание приковано к ленте. Она скоро должна появиться снова. Я начинаю медленно считать, игнорируя стук сердца. Раз, два, три, четыре… Рукоять привычно лежит в ладони, а кожаный хлыст плети свободно свисает. Здесь главное – терпение.

Наконец, вспышка света мелькает прямо передо мной. Я вскидываю руку вверх, проворачивая кистью, и замахиваюсь. Золотистая лента времени пульсирует в двенадцати метрах от меня, но ближе подходить нельзя. Навык состоит в том, чтобы успеть зацепить железным наконечником плети ленту и удержать ее на месте. Но в этот раз я слишком медлю. Плеть лишь слегка задевает ленту, и та отскакивает, словно кошка, которой наступили на хвост. Черт, черт, черт! Теперь она знает, что я караулю ее, и поймать ее будет сложнее. Разумнее было бы лететь дальше и попробовать в другом месте. Если останусь тут, другие меня опередят. Я ненавижу сдаваться, но