Искусственный завет - Вадим Юрьевич Панов

скрывали, делая заметными только две, расположенные там, где проты ожидали видеть глаза, – у Раджана эти камеры подсвечивались сапфирово-синим цветом, и он считал, что скрывать их под очками не имеет смысла. От лица тоже отказался, выбрав стандартную маску, из-под которой оттуда, где должен был находиться рот, доносился слегка рокочущий голос.

Учитывая статус «proto-zone», полицейское управление кластера «Чочкожера» на сто процентов состояло из протов, а нейры управляли дронами и тяжёлыми наземными платформами, то есть не бросались в глаза и не нервировали население. Что же касается полицейских-протов, они, в отличие от местных жителей, смотрели на Раджана без восторга не из-за того, что он был нейром, а потому что представлял сетевую разведку – главную цифровую спецслужбу, что автоматически делало его чужаком в глазах всех остальных блюстителей порядка. Включая представителей города. Однако полковник Тагаев из главного полицейского управления мегаполиса не имел права игнорировать появление Раджана.

– Привет.

– Добрый день.

– Заблудился?

– Услышал про ваше убийство.

– С полуночи в городе хлопнули шесть человек, – скучным голосом поведал Тагаев. – Почему ты явился именно сюда?

– Заблудился.

– Показать короткую дорогу в твой офис?

– Лучше покажи место преступления.

В штаб-квартире сетевой разведки анализировали полицейскую сводку в режиме реального времени. Официально под юрисдикцию службы попадали только те из них, которые были напрямую связаны с Сетью, но в современном мире их было подавляющее большинство, поэтому просматривали всё, после чего принимали решение: реагировать или нет. Иногда сетевую разведку подключали к уже ведущемуся расследованию – если дело слишком глубоко уходило в цифровые дебри, а иногда оперативников отправляли на случаи, которые на первый взгляд отношения к ним не имели. Как, например, сейчас. Убийство в «Чочкожере». По дороге Раджан попробовал разузнать о преступлении больше, но, к некоторому своему удивлению, не обнаружил в полицейской сети никакой текущей информации, хотя обычно нейры-криминалисты загружали её в ленту расследования по мере поступления. Попытка влезть в работающие на месте преступления дроны тоже не увенчалась успехом: Сеть оказалась заблокированной, а сделавшие это роботы отказывались открыть доступ даже после предъявления универсального кода сетевой разведки. Сообщили, что уровня офицера Саркара недостаточно, и вышли из чата.

Полицейские явно что-то скрывали, а значит, грубоватое поведение Тагаева вызвано не только его личной неприязнью к нейрам, но и нежеланием допускать к расследованию агента «смежной структуры». С другой стороны, скрывать что-либо от сетевой разведки полиция не имела права, поскольку не являлась службой федерального уровня, получается, убийством в «Чочкожере» заинтересовались…

– А вот и наши коллеги из службы безопасности.

Тагаев произнёс фразу с заметным облегчением. Однако удивить собеседника не смог: Раджан «срисовал» тёмно-зелёный седан за двадцать секунд до того, как полковник сообщил о прибытии подкрепления, – спасибо круговому обзору, поскольку доступ к дронам и местным камерам офицеру сетевой разведки до сих пор был закрыт. Из машины вышли двое мужчин в почти одинаковых недорогих костюмах – капитан Чернышёв и капитан Беляк. Они любили говорить, что их сделали напарниками не из-за фамилий, но им никто не верил. Безопасники, в свою очередь, терпеть не могли подколки и всегда грубили в ответ.

– Добрый день.

Любезничать с Раджаном они тоже не стали. Как и отвечать на приветствие.

– Зачем ты здесь? – хмуро осведомился Беляк, пока Чернышёв здоровался за руку с Тагаевым.

– Пришёл вызов.

– От твоего начальства? – Теперь здоровался Беляк, а голос подал Чернышёв. И тон не оставлял сомнений в том, что руководство сетевой разведки для безопасности не авторитет, поэтому Раджан может убираться на все четыре стороны.

– Вызов из КЦБ[4], – уточнил Раджан. – Странно, что вам не отправили копию распоряжения.

Копию, разумеется, отправили, оспаривать её Беляк и Чернышёв не имели права, но отчего-то понадеялись, что откровенная неприязнь заставит Раджана ретироваться.

– То есть ты остаёшься? – кисло уточнил Тагаев.

– И прикажите роботам принять мой код доступа, – прогудел Раджан.

Полковник коротко кивнул.

– Вероятно, КЦБ не посоветовалось с нашим руководством. – Беляк обращался исключительно к напарнику.

– Наверное, – согласился тот. – Трудно поверить, что наши не смогли бы переубедить координаторов.

– Думаю, как раз сейчас они этим занимаются.

– Согласен. – Чернышёв наконец-то посмотрел на Раджана: – Поэтому тебе, парень, не имеет смысла вникать в происходящее: скоро тебя отзовут.

– Кого убили? – Раджан прекрасно понял намёк безопасников и демонстративно обратился к полицейскому. Тагаев, который всё это время сохранял на лице кислое выражение, вздохнул:

– Мозгоправа[5]. – Полковник знал о распоряжении КЦБ, надеялся, что безопасники его аннулируют, но у них не получилось. Поэтому пришлось отвечать.

– Мозгоправа? – переспросил Раджан.

– Ты оглох?

– Нет, просто поступила неожиданная информация.

Специалисты такого уровня собой рисковать не любят, и добраться до них, хоть с целью убийства, хоть с целью ареста, крайне сложно: с клиентами мозгоправы общаются через посредников либо по максимально защищённым каналам связи, а цифровых следов не оставляют. Параноидальное желание сохранить анонимность объяснялось тем, что взлом биочипа или нейра проходил по разряду особо тяжких федеральных преступлений с минимальным сроком наказания пятнадцать лет. А за два доказанных взлома светило пожизненное без права на пересмотр. Сидеть так долго хакеры не хотели, но на преступления шли, поскольку платили за них отменно.

– Почему убийство засекретили?

– Пошли, сам всё увидишь, – буркнул Тагаев, поворачиваясь к дому.

Раджан кивнул и направился следом. Безопасники пристроились в хвосте небольшой колонны.

Когда-то давно, в романтические времена безоблачного детства всемирной паутины, считалось, что Сеть сделает мир комфортнее. И она сделала. Потом, когда паутина ступила в стадию хулиганистого пубертата, все стали бояться, что Сеть сделает мир полностью контролируемым, напрочь лишив людей свободы и privacy. И она сделала. Потом прозвучала мысль, что зрелая, полноценная Сеть превратится в мир. И получилось именно так. Сеть растворилась в мире и растворила мир в себе, создав цифровые копии всего на свете, но не подменив ими настоящее, а плавно совместив, создав уникальный симбиоз реальности с единицами и нулями. Мир обратился в комфортное, полностью контролируемое пространство, в котором каждый нёс свою собственную метку: у людей – личный номер вживлённого чипа, у нейров – уникальный идентификатор, назначаемый при создании. Ни то ни другое не подлежало изменению никаким способом, что должно было сделать невозможным само понятие «преступность». Но должно – не значит сделало. И поскольку совершать преступления самостоятельно стало затруднительно – вычислят мгновенно, криминальные заправилы, недолго думая, решили, что лучшей кандидатуры, чем взломанный нейр, представить трудно. Так начался расцвет индустрии мозгоправов, внедряющих жертвам нужные поведенческие алгоритмы и преступные директивы. Именно эти криминальные специалисты считались одной из главных целей сетевой разведки, и Раджан искренне не понимал, почему с допуском к месту убийства мозгоправа