Кисельные берега - Василий Анатольевич Криптонов

— Знаю.

— Не надо.

— Если не ошибаюсь, вам был дан строгий наказ никогда мне не перечить. Вы сейчас нарушаете приказ хозяина?

Рука соскользнула с плеча. Когда Александра обернулась, то обнаружила, что Кирилл Умоляевич исчез вовсе.

— Весьма благоразумно с его стороны, — промурлыкала дама и улыбнулась Александре. — Что же вы колеблетесь? Прошу, заходите. Вы, верно, мучительно хотите пить.

Валера облизал губы, стоя за спиной у дамы. И Александра вдруг поняла, что её действительно мучает жажда. И что если она не попьёт воды, то попросту не дойдёт до дома.

Женщина была великолепна. Безо всяких оговорок! Если уж кому и быть прекрасной принцессой из сказки, так точно ей! Ну, и ещё маме, конечно. Однако мама была красивой привычно, а эта дама поражала до глубины души. Как будто не живой человек, а творение скульптора, задавшегося целью создать идеал красоты.

Разве при такой внешности человек может быть злым?

— Мы были бы вам весьма обязаны, — сказала Александра несколько невпопад, но тут же простила себя. Больно уж необычайными казались обстоятельства.

— Заходите! — Ворота раскрылись ещё шире. — Чего же вы ждёте, юная госпожа?

Александра покосилась на брата, но тот смотрел на даму влюблёнными глазами и тоже не выказывал ни малейших опасений. Пришлось покориться обстоятельствам. Юная госпожа вошла на территорию дома с призраками. Ворота за нею закрылись.

— Давайте знакомиться. Раз уж обстоятельства сложились так, что нас некому представить, полагаю, могу взять на себя этот труд. Меня зовут Сфера Семёновна Тулпанова.

— Я — Валерий Александрович Соровский, — вспомнил о своих обязанностях Валера. — А это моя сестра, Александра Александровна Соровская. Приношу извинения за то, что пытались пробраться к вам столь неподобающим образом.

— Ну что вы, — отмахнулась дама, медленно двигаясь к особняку. — Мы живём здесь так уединённо, так, я бы сказала даже, одиноко, что любой гость нам в радость, независимо от того, сколь причудливым образом он у нас очутился. Не могли бы вы, кстати говоря, озвучить, что подвигло вас на это неподобающее проникновение?

Близнецы, шагающие вслед за дамой, переглянулись. Валера вздохнул:

— Один наш друг обмолвился, что видел у вас тут призрака… Мы думали, что дом заброшен…

Дама рассмеялась, и Александре понравился звук её смеха. Такой звонкий, юный, волшебный…

— Полагаю, ваш друг видел меня. Я имею обыкновение гулять по ночам, ведь сон мне не нужен.

— Как же сон может быть не нужен? — удивилась Александра. — Всем нужно спать.

Дама поднялась на крыльцо, по ступенькам которого также змеился плющ, и приотворила дверь.

— Всем людям, — уточнила она. — Прошу вас, дама и господин. Входите.

Глава 1

Догорало лето

— Да ну его, право слово, к лешему. Нет.

У Фёдора Игнатьевича опустились уголки губ. Не слишком низко, просто вот только что они были на пике, а тут — приняли среднее положение. Сколько лет меня знает, и всегда, всегда начинает разговор с улыбкой. Оптимист, прости-господи.

— Послушайте, — сменил он заодно и тон, — я наивно надеялся, что вы как-то повзрослеете. В конце концов, у вас уже есть дети, вам уже… сколько? Тридцать пять ведь?

Вопрос, конечно, интересный. По документам — тридцать четыре, тридцать пять исполнится этой осенью. Но если физически, то один индийский маг скостил мне годик, так что — тридцать три. Но в эту историю только мы с Танькой посвящены, и то — бог его знает, как на самом деле. Может, это всё было одно лишь внушение, и ничего кроме.

Да и в конце-то концов, какая разница — тридцать три года или тридцать четыре? Опыта животворящего у меня вообще на все пятьдесят хватит.

— Вправду наивно, — кивнул я тестю, в кабинете которого разговор и происходил. — У меня тут дети логику учили, весьма интересная наука. Так вот, вы логическую ошибку допустить изволили. Безосновательно надеялись, зная меня и понимая, что никогда такого не было.

— Всё же логику, Александр Николаевич, в детстве учить надо. Потом уже мозг не переделаешь. Что значит «никогда такого не было»? Повзрослеть можно лишь единожды. А я совершенно закономерно строил прогнозы, зная себя и множество других людей, которые с возрастом делались серьёзнее.

— Ну, и? Оправдались ваши прогнозы?

Фёдор Игнатьевич засопел, изображая неудовольствие от того, что логика оказалась посрамлена.

Я же смотрел на него с удовольствием превеликим. Когда мы с ним только познакомились — а случилось это, страшно сказать, уж почти семь лет назад, — выглядел он даже старше, чем сейчас. Нет, не старше — старее. Весь какой-то обрюзгший, неухоженный, кажется, вот-вот — и на пенсию, да и на пенсии долго не проскрипит. Ну а теперь — вы взгляните на него! Спина прямая, лишнего жира ни грамма, загорелый весь — только-только из очередного отпуска вернулся. Жить и жить!

Но вот парадокс. Тогда, семь лет назад, Фёдор Игнатьевич одной лишь работой почитай и жил. А сейчас, весь такой бодрый и энергичный, собрался на покой. В принципе, понять было можно. Диана Алексеевна, супруга его, начала подавать признаки продолжения рода Соровских. Это было здорово. У хорошего рода должно быть много ветвей. Все радовались скорому пополнению клана.

Однако Фёдор Игнатьевич радовался как-то чрезмерно и решил, что хочет посвятить всего себя воспитанию сына.

С чего он вообще взял, что будет сын? Мелкочастотного исследования мы пока не делали, да и раненько пол определять. Но даже, допустим, мальчик — что с того? Зачем ему отец семь дней в неделю, двадцать четыре часа в сутки? Мать — куда ни шло, мать нужна. Но отец — это такая штука, которая должна быть на работе.

Я вот это ещё в первый год жизни близнецов понял. И сильно прокачал свой кабинет, чтобы жить там с максимальными удобствами, даже ночевать. Пригласил строителей, отделил уголок для сна, повесил шторы, постелил ковёр, чтобы можно было ходить без обуви.

В последнее время ко мне наповадился Леонид. Смотрел и вздыхал. Ему тоже хотелось такой большой красивый кабинет, но он не обладал тестем ректором. Он вообще пока не обладал тестем, хотя Надежда Акопова уж два года как закончила обучение и теперь штурмовала аспирантуру. Менять семейное положение влюблённые, тем не менее, не торопились. Ждали чего-то. Я не давил, потому как не моё это было