Дубликат - Леонид Жилеев

Теперь о фоновых персонажах, или ещё о Пионере, или о Семёне и девочках?

Я, конечно, Семён. И Пионер, если уж мы двойники, — Семён. Но был ведь ещё один двойник, и я считаю, что он единственный из нас заслужил настоящее имя. Семён, который Семён, да. Был же ведь ещё Палач, но о нём сейчас не хочу.

В общем, в лагере я давно, не помню уже сколько циклов, и большую часть времени я занимаюсь тем, что готовлю свой побег или пытаюсь отсюда сбежать.

Первые циклы для меня потеряны. Сколько их было? Ну, наверное, не меньше двух десятков. Если пытаться их восстановить, то, зная себя, я, вероятно, или просиживал дни на остановке, тщетно ожидая автобуса, или уходил пешком по дороге, которая снова приводила меня к ненавистным воротам, или пробирался через бесконечный лес.

Проблема была ещё в том, что с каждым новым циклом у меня на 90 % стиралась память и оставался только эффект дежавю. Что-то вспоминать я начал только когда впервые нашёл вечером третьего дня очередного цикла на автобусной остановке свою записку: «Ты здесь не просто так!», которую цикл назад, в день отъезда, сам себе написал в каком-то порыве отчаяния и засунул под колесо автобуса. Видимо, она поправила мои извилины, поскольку память стала возвращаться с каждым циклом всё полней и полней. Или, может, это один и тот же цикл, но проживаемый многократно? Философский вопрос.

Тогда же и познакомился и с двойниками: Пионером и Семёном. С Семёном я встречался позже, всего один раз, а Пионер приходил ещё. Манил какими-то перспективами: «слияние лагерей», «прорыв в реальный мир», ещё чем-то, предлагал присоединиться к нему. Тогда я ещё не знал, что значит «присоединиться», но присоединяться пока отказался. Впрочем, Пионер не обиделся и сказал, что его предложение остаётся в силе.

Ну вот. А я каждый цикл пытался сбежать и каждый раз просыпался в ненавистном автобусе. В самом начале меня на какое-то время ещё закидывало в старую квартиру, а потом неизвестный мне режиссёр исключил эту сцену как лишнюю и не несущую смысловой нагрузки.

Вот тогда я и попытался придать своим попыткам системный характер. Я спёр у вожатой «План мероприятий на лагерную смену» и на чистой стороне одного листа в первый раз нарисовал схему окрестностей лагеря.

Проблема была ещё в том, что из одного цикла в другой тогда не удавалось пронести ничего, оставалось только тренировать свою память. Я обычно долго пялился в собственноручно нарисованную схему, а потом пытался воспроизвести её по памяти. За этим занятием меня и застал Толик.

Толик. Вообразите себе лысого пионера лет сорока с брюшком (именно так: лысый пионер лет сорока и с брюшком), с хитроватыми глазками на круглом лице, ведущего себя, как капризный четырёхлетка. Больше всего он напоминал мне великовозрастного дебила, жившего со старенькой мамой в соседнем доме. Говорил он, Толик, только несколько слов, где ночевал — неизвестно, но в столовую приходил самый первый, а уходил самым последним. Впрочем, вреда от него никому не было, максимум — раздражение от назойливости.

Так вот, оторвав глаза от плана лагеря, я неожиданно наткнулся взглядом на Толика. Толик, оказывается, бесшумно подкрался ко мне, долго наблюдал за моими потугами, а поняв, что он замечен, отбежал на безопасное расстояние и захохотал, что-то лепеча и показывая на меня пальцем. А затем поймал мой взгляд и неожиданно одобрительно подмигнул. В дальнейшем Толик избегал меня и либо начинал кричать, привлекая внимание вожатой, либо, опять же с криком, убегал. Вот такой вот Толик.

А ещё через несколько циклов я обнаружил, что могу передавать сам себе информацию и материальные предметы.

Началось с информации. Будучи тогда пионером скрытным и осторожным, я старался ничем не выделяться и не нарушать установленные ритуалы: играл в карты, просыпал линейку, спасал Шурика, подписывал обходной… Так вот, как-то зайдя с обходным в библиотеку, я взял памятную книгу, раскрыл её и обнаружил загнутый уголок страницы, обнаружил и замер. Пришла и ушла Лена, библиотекарь Женя уже не просто рычала, а в полный голос орала на меня, выгоняя из библиотеки. А я стоял с этим томиком Шопенгауэра в руках и всё вспоминал, как я сам машинально загнул эту страницу на второй день прошлого цикла. Я молча поставил книгу на место и так же молча вышел, забыв про обходной. Разум мой начал свою неспешную работу и предложил мне провести ещё один эксперимент. На следующий день, день дискотеки, я сманеврировал так, чтобы нас с Ульяной отправили вечером в библиотеку — я ведь был уже пионер со стажем и все необходимые для этого ритуалы выполнил, не задумываясь. Так вот, оттарабанив Ульянке положенную страшную историю, я подождал, пока девочка уснёт, и вложил в Шопенгауэра записку самому себе — разумеется, со словами: «Ты здесь не просто так». На тот случай, что если кто и найдёт её, кроме меня, то решит, что это юмор такой, философский.

С передачей материальных предметов получилось тоже случайно и в том же цикле. Выполняя ритуал поиска Шурика, мы со Славей забрели в забой в шахте под старым лагерем. Как всегда, там лежал пионерский галстук Шурика. И тут до меня дошло: «А Шурик-то в галстуке! А этот откуда взялся? Если Шурик и потерял его здесь, то неизвестно когда». И следующая мысль: «Надо попробовать!» Тут же я сунул свеженайденный галстук в карман, а из кармана на пол полетел конфетный фантик.

Как я ждал следующего цикла! Как я бежал в библиотеку! Как я бежал спасать Шурика! И не зря. Ещё несколько циклов я потратил на эксперименты. В общем, вышло, что объём передаваемой информации ограничен одним листочком бумаги, а масса сохраняемых предметов должна быть не более четверти килограмма. И на том спасибо.

Вот на этом предварительный этап работы штаба по подготовке побега и завершился.

Поднимаю глаза. На берегу появился первый провожающий. Тёмные волосы и короткая стрижка, больше отсюда не разглядеть. Женя или Лена? Мысленно молю местное божество, чтобы это оказалась Женя. А то с Лены станется кинуться меня вплавь догонять. С Лены и с Ульяны.

Но если за рыжуху я не боюсь, то Лена дольше трёх минут на воде не продержится, начнёт тонуть, и мне придётся поворачивать обратно и