Поднебесный дворец - Филиппа Райс

неуклюжим, выбивалось из интерьера и в целом плохо подходило для работы, однако Бабусе оно нравилось. Из сушеных пресноводных угрей она вязала болотостойкие носки. Каждый угорь цеплялся зубами за хвост предыдущего, образуя таким образом длинный моток угряной нити. Негибкий материал, но Бабуся справлялась. Иногда требовалось что-нибудь где-нибудь подтянуть, поддернуть, применить силу. Иногда, наоборот, помогало нежное обращение. Погладить, ослабить. Работа была утомительная. Звон дверного колокольчика ознаменовал для Бабуси долгожданную передышку.

На пороге появилась худосочная старушенция с длинными седыми косами, в видавшем виды пальто. Это была Гронта Мэйвен.

Она вошла в магазин, заглянула в коридор.

– Ау! – крикнула старушка в направлении задней комнаты. – Есть кто дома?

– Минуточку, – ответила скрытая прилавком Бабуся, аккуратно сматывая сушеных угрей.

Гронта обернулась на голос и заметила за прилавком копну седых волос и пару глаз за стеклами очков. Бабуся поднялась с кресла и явила себя в полный рост.

– Гронта! – воскликнула она.

– Бабуся! – воскликнула Гронта, и обе старушки расхохотались.

– Гронта, как дела? Какими судьбами? У меня тут маринованные тритоньи яйца есть, твои любимые. Хочешь?

– Еще как хочу! Бабуся, ты же меня знаешь. – Гронта покосилась в сторону задней комнаты и облизнулась. – Но не сейчас. Взгляни-ка. Хочу узнать твое мнение.

Гронта открыла сумку и достала замотанный в салфетки сверток. Положила его на прилавок и осторожно развернула. Внутри оказался маленький квадратный гобелен. Два кролика сидели у дерева в окружении пестрых цветов.

– О, ты только погляди! Как мило. Хорошая находка, Гронта. Где взяла?

– Купила три дня назад на Берефордском рынке, – ответила Гронта. – Но теперь покоя себе не нахожу. Продал мне вещицу старый хрыч Тодд Букет – он всегда втридорога дерет, сама знаешь. Тот еще мошенник. Думала перепродать какому-нибудь богатею – они любят картины с историей, так что охотно раскошелятся, но не хочу обманывать. Дорожу репутацией, знаешь ли. Кроме доброго имени, у меня за душой ничего и нет. Ты ведь меня понимаешь, Бабуся? – Гронта с серьезным видом положила руку на сердце.

– Понимаю, – кивнула Бабуся. – Безусловно. Гронта, мы не дадим в обиду твое честное имя. Не дадим! Так что за история у этого гобелена? Что в нем такого особенного?

Гронта оперлась на прилавок и наклонилась к Бабусе.

– Тодд сказал, – заговорщицки промурлыкала она, – что это один из последних гобеленов, найденных в деревне Веретенный Холм, разоренной чудовищами. Место это славилось такими изделиями. – Гронта отступила от прилавка, сложила руки, посмотрела на Бабусю, затем на гобелен, снова на Бабусю и кивнула. – Что думаешь? Неужели меня облапошили? Или ко мне все-таки попало бесценное сокровище?

Бабуся вздохнула, щелкнула языком и, сняв очки, склонилась над гобеленом, попутно нашаривая в ящике под прилавком увеличительное стекло.

– Ну, во-первых, – начала она, – не уверена, что деревню разорили чудовища. Разве не ураган?

– Я слышала, что из реки Теггори выполз гигантский змей, обвился вокруг деревни и утащил ее в реку целиком, со всеми амбарами и до последнего несчастного козла.

– Сказка какая-то! – бросила Бабуся, пристально разглядывая стежки через увеличительное стекло.

– Есть и другая версия, – не отступалась Гронта. – Говорят, жители деревни закачали в свои прялки слишком много магии. Разозлили магических владык, и те забрали их на небо.

– Вздор! – парировала Бабуся. – В Веретенном Холме вообще магией не пользовались и крайне этим гордились.

– Ну ладно, как скажешь, – развела руками Гронта. – Так или иначе, деревни той давно уж нет, поэтому их работы сейчас редкость. Они бесценны. А их история в любом случае загадочна. Любопытна.

– Это грустная история, – хмуро ответила Бабуся. – Настоящая трагедия.

– Вот именно. Трагедия! – радостно воскликнула Гронта.

– Не похоже, что этот гобелен из Веретенного Холма, – отложив увеличительное стекло, заключила Бабуся. – Прости, Гронта. Работа хорошая, но не оттуда. Покупатель не заметит разницы, так что можешь приписать ей какую угодно историю, – подмигнула она, и обе старушки рассмеялись.

– Почему ты уверена, что гобелен не оттуда? – немного надувшись, спросила Гронта.

Бабуся перевернула гобелен. Сзади было много лишних узелков и торчащих нитей.

– Гобелены из Веретенного Холма с обратной стороны не менее красивы, чем с лицевой.

– Про меня тоже так говорят, – пошутила Гронта, и женщины снова расхохотались.

– Присмотрись к нитям, – сказала Бабуся. – Они не блестят. Нити из Веретенного Холма ярче. Вот, взгляни. – Порывшись на полке за прилавком, она вытащила моток пряжи цвета бычьей крови и положила его на прилавок, словно бесценную жемчужину. – Это один из последних мотков пряжи из Веретенного Холма. Видишь разницу?

Гронта неохотно буркнула в знак согласия. По сравнению с гобеленом эта пряжа просто сияла.

– Я могу уверенно заявить, что это один из последних мотков пряжи из Веретенного Холма, потому что мне его принес последний выживший житель этой деревни, – многозначительно вздернув брови, прошептала Бабуся.

– О-ох, Бабуся, всех-то ты знаешь. – Гронта с наслаждением втянула в себя воздух. – Лучше тебе убрать эту пряжу под замок. Вдруг чудовища за ней явятся?

– Было бы неплохо заманить сюда какое-нибудь чудовище, – ответила Бабуся. – Я бы обязательно ему что-нибудь продала. – Она подбросила вверх моток пряжи и поймала его. – А потом порубила бы его на куски и распродала по частям. Выручила бы немалые деньги!

Обе женщины весело рассмеялись.

* * *

Ивни кипела от гнева. Она стояла в заднем коридоре, прячась в тени висящих плащей. Ей были хорошо видны отражения Бабуси и Гронты в окне, она слышала их разговор от начала до конца. Стеснительность удержала ее от того, чтобы зайти поздороваться, – сперва. Ивни спряталась, выжидая удобный момент, но, услышав слова «Веретенный Холм», почувствовала тяжесть на сердце. Она слушала едва дыша, внимательно впитывая каждое слово. Женщины обсуждали ее родную деревню. Ее утраченный дом.

Ивни была тем последним жителем, знакомством с которым хвасталась Бабуся. «Не тебе об этом рассказывать», – подумала Ивни. Она просила Бабусю ни с кем не обсуждать Веретенный Холм, и в присутствии Ивни та выполняла ее просьбу. Но болтливость и тяга к сплетням были у Бабуси в крови, и шлейф слухов тянулся за ней, как аромат копченой рыбы. Удержать ее было невозможно. К Бабусе заглядывало множество посетителей, многие задерживались на посиделки допоздна. Лежа в постели, Ивни слышала отголоски бесед и смех из комнаты внизу и гадала, не о ней ли рассказывает Бабуся? Не о том ли, что с ней приключилось?

Снова звякнул дверной колокольчик. Гронта ушла. Ивни утерла глаза рукавом и на цыпочках вернулась в темный зал. Ей хотелось как можно дольше не встречаться с Бабусей.

Глава вторая

Механическая сова сидела на верстаке в кладовке-мастерской Ивни,