Империя Розы: сначала спасём вас, потом уже поработим - Тим Темный

информации: засекреченные геологические сводки горнодобывающих компаний, внутренние директивы Совета Королевства Вейл, рапорты охотничьих гильдий за последние восемьдесят лет, закрытые карты континентов Анима, Санктус и Солитас, а также фундаментальные научные монографии по физике Праха.

Сопоставляя факты, я слой за слоем сдирала с этого мира мишуру детских сказок, восстанавливая его подлинную, мрачную анатомию.

Первым фундаментальным открытием стала природа Праха. Цивилизация Ремнанта была абсолютным технологическим наркоманом, целиком и полностью посаженным на эту кристаллическую субстанцию. Прах был везде: в генераторах электростанций, в двигателях дирижаблей, в патронах охотников, в медицинском оборудовании и в системах отопления. Огонь, Вода, Земля, Воздух и их производные синтетические смеси заменяли людям нефть, ядерную энергию и плазму.

Но при этом наука Ремнанта находилась в глубочайшей, почти искусственной стагнации. В закрытом отчете научно-исследовательского института Атласа за семьдесят третий год я наткнулась на сухой протокол испытаний стратосферного запуска автоматического зонда. Ракета с праховым двигателем, поднявшись на высоту пятидесяти километров, внезапно потеряла тягу: кристаллы Праха в ее топливных камерах мгновенно деградировали, превратившись в инертный серый песок, и зонд рухнул обратно в океан.

Местные ученые сделали из этого трусливый, ограниченный вывод: «Прах не функционирует за пределами атмосферы по естественным законам природы».

Для меня, как для ситха, этот отчет кричал о совершенно другом. Это не было законом природы. Это был искусственный энергетический купол, идеальная планетарная блокада. Кто-то запер этот мир под куполом, лишив человечество возможности выйти на орбиту, запустить спутниковые группировки связи и вырваться к звездам. Ремнант был гигантской лабораторией, загоном для скота, отрезанным от остальной вселенной.

Вторым элементом уравнения стала Аура. Местные охотники смотрели на нее с религиозным трепетом, считая «светом души» и пассивным защитным барьером. Они тренировали ее годами, чтобы их щит просто держал удары когтей и пуль, а редкие индивидуальные аномалии — так называемые Проявления — списывали на уникальность характера.

Для ситха подобный подход был верхом невежества. Аура представляла собой грубую, неструктурированную жизненную энергию живого организма. Объединив базовые практики циркуляции Ауры с древними медитативными техниками Темной Стороны, я уже к девяти годам добилась поразительных результатов. Я не позволяла своей душе бесконтрольно рассеивать энергию во внешнее пространство. Я спрессовывала свою Ауру внутрь, создавая вокруг костей и внутренних органов монолитный, сверхплотный гравитационный панцирь. Мое поле перестало быть просто щитом: в моменты концентрации оно излучало тяжелое, удушливое силовое давление, от которого комнатные растения увядали за считанные часы, а дворовые собаки скулили и забивались под крыльцо.

Свое врожденное Проявление — способность тела распадаться на кинетический вихрь частиц и перемещаться на запредельной скорости — я подвергла безжалостной перенастройке. Вместо хаотичного защитного маневра я научилась стабилизировать этот вихрь с помощью телекинеза, превращая потоки рассеченного воздуха в сверхзвуковые вакуумные лезвия, способные вспарывать металл и камень при одном моем прорыве сквозь строй врагов.

Третьей и самой опасной тайной стала фигура директора центральной академии Бикон.

Изучая рассекреченные архивы Великой Войны восьмидесятилетней давности, я наткнулась на стенограммы мирных переговоров на острове Вакуо. Текст мирного договора, формулировки законов об учреждении четырех Академий Охотников и принципы управления Советом Вейла несли на себе один и тот же неизменный ментальный отпечаток. Логика стратегических решений человека, который сейчас звался профессором Озпином, до мельчайших деталей совпадала с логикой безымянного Короля Вейла, положившего конец войне восемьдесят лет назад, и с указами древних правителей эпохи Раскола.

Этот человек не был просто долгожителем. За его спиной стояла непрерывная цепь реинкарнаций — древний, бессмертный паразит, переселяющийся из одного угасающего тела в другое. Он выстроил систему Охотников не для победы, а для поддержания вечного статус-кво. Он боялся создания регулярных армий, он душил любые попытки централизовать власть в королевствах, прячась за спинами наивных детей с оружием и сказками о «доблестных защитниках мира».

И, наконец, четвертый элемент — чудовища Гримм.

Официальная пропаганда королевств утверждала, что черные твари, порожденные смоляными источниками — это безмозглые звери, привлекаемые исключительно негативными эмоциями людей. Но когда я наложила карты миграции стай Гримм за последние пятьдесят лет на логистические маршруты торговых караванов и геологические разломы Праха, передо мной проявилась безупречная, математически выверенная военная стратегия.

Нашествия тварей происходили волнообразно. Они методично уничтожали аванпосты за пределами стен королевств, перерезали пути снабжения, вынуждая людей стягиваться в четыре перенаселенных анклава. Гримм действовали как единый улей, координируемый из глубокого тыла.

Если Озпин был пастухом, загнавшим человечество в стойло, то во тьме диких пустошей континента Анима или безымянных северных земель скрывалась королева этого улья. Бессмертная ведьма, чей почерк в Силе фонил ядовитой, тысячелетней жаждой уничтожения.

Два бессмертных существа вели между собой бесконечную, бессмысленную войну на истощение, превратив всю планету в арену своей затянувшейся супружеской ссоры.

*«Жалкие, слепые дилетанты. Вы тратите ресурсы целого мира на возню в песочнице. Я сломаю ваши шахматные фигуры, сожгу вашу доску и построю на ее руинах цивилизацию, достойную величия звезд»*.

Окружающие меня люди стали идеальными инструментами, каждый из которых занял строго отведенное место в моем долгосрочном плане.

Отец, Тайянг, окончательно сломался после того, как Саммер Роуз не вернулась с очередной совершенно секретной миссии, куда ее отправил лично Озпин. Я прекрасно помнила тот серый, дождливый день: дядя Кроу, принесший лишь обрывок ее белого плаща, пьяные слезы отца и пустой гроб, закопанный на краю скалы. Саммер пала именно так, как и должна была пасть идеалистка — бессмысленно, глупо, ради сохранения чужих тайн.

Тайянг погрузился в глухую депрессию, забросил службу и превратился в замкнутого отшельника. Манипулировать им было тривиальной задачей. Мне было достаточно надеть маску осиротевшего ребенка, подойти к нему с заплаканными глазами и тихо попросить показать «удары, которыми сражалась мама». Движимый чувством вины, он проводил со мной в тренировочном зале целые дни, обучая меня механике ближнего боя, распределению центра тяжести при падении и технике ведения рукопашных схваток против превосходящих сил противника.

Старшая сестра, Янг, стала моим главным проектом раннего периода. Я методично, год за годом, культивировала в ее характере агрессию, вспыльчивость и маниакальный комплекс защитницы. Я позволяла ей чувствовать себя моим единственным несокрушимым щитом, поощряя ее ярость в уличных драках со сверстниками и внушая простую мысль: «Любой, кто угрожает Руби — должен быть уничтожен на месте». К пятнадцати годам она превратилась в идеального берсерка,