Краски осени - Маруся Хмельная

Но в центре аллеи, возле ржавой беседки, её ждало чудо: магнолия, усыпанная восковыми цветами. Белые лепестки, будто вырезанные из лунного света, источали густой, пьянящий аромат. А под деревом...

— Мяу.

Рыжий кот сидел, обмотав хвост вокруг лап, и смотрел на неё с немым укором. Его шерсть переливалась медью, а глаза — два изумруда, отполированных веками, — светились неестественным блеском. Софи замерла. Это был тот самый кот из переулка.

— Привет, — осторожно протянула она руку.

Кот фыркнул, развернулся и пошёл прочь, оглядываясь через плечо. Шаг. Ещё шаг. Софи поняла намёк.

Они шли час. Кот вёл её через пустыри, заросшие репейником, мимо складов с облупившейся краской, где граффити Джейкоба выглядели как крики о помощи.

Наконец, в конце тупика, заросшего бурьяном, показалась оранжерея. Стеклянный купол, некогда величественный, теперь напоминал скелет гигантской птицы — стёкла разбиты, железный каркас поржавел.

Кот прыгнул на рассохшуюся дверь, царапнул когтями и исчез внутри. Софи толкнула створку. Скрип железа разрезал тишину, как нож.

Внутри царил хаос. Лианы оплели стены, пробираясь сквозь трещины, папоротники росли из разбитых горшков, а в центре, под дырявым куполом, буйствовал сад. Розы с шипами, длинными как пальцы, орхидеи, мерцающие синим, и что-то, напоминающее плотоядные кувшинки, — всё это жило, дышало, шелестело. Но больше всего Софи поразилон.

Джейкоб стоял на коленях перед каменной колонной, заросшей мхом. В руках он сжимал баллончик с краской, а его голос, сдавленный и хриплый, рубил воздух:

— Отвали, пушистый! Я не твой подопытный кролик.

Кот сидел на обломке статуи, равнодушно вылизывая лапу. Его хвост вздёрнулся, когда он заметил Софи.

— Ты? — Джейкоб вскочил, заслоняя рукой стену.

На камне виднелся свежий рисунок — переплетение корней и шипов, в центре которых пульсировал тот самый символ: кольца-клетка.

— Вы... вы здесь живёте? — глупо спросила Софи, отступая к выходу.

Её взгляд скользнул по его рукам — в царапинах, с пятнами краски, похожими на старые шрамы.

— А ты решила устроить экскурсию? — он шагнул вперёд, и лианы за его спиной дёрнулись, словно щупальца. — Уходи.

— Я не собиралась... Меня кот привёл.

Джейкоб замер. Его глаза сузились, перебегая с Софи на кота.

— Тывидишьего? — голос потерял грубость, став почти человеческим.

— Да. Он...

— Значит, ты не просто бариста, — он рассмеялся, но в смехе прозвучала горечь. — Поздравляю. Теперь ты в его игре.

Кот спрыгнул с постамента и потёрся о ногу Софи. Его мурлыканье напоминало гул трансформатора.

— Какая игра? О чём вы? — она попятилась, натыкаясь на лиану.

Растение обвило её лодыжку, холодное и живое.

Джейкоб выхватил нож из-за пояса. Лезвие блеснуло, разрезая лиану. Зелёный сок брызнул на плиты.

— Беги, — прошипел он. — Если успеешь.

Но было поздно. Стеклянный купол задрожал, завыв, как гигантская флейта. Воздух сгустился, и Софи почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Она упала на колени, вцепившись в мох. Перед глазами проплывали образы: волчица с граффити, кот с горящими глазами, Джейкоб, кричащий что-то, чего она не слышала...

Потом тишина.

Она очнулась на холодном полу, голова лежала на чьей-то куртке. Джейкоб сидел рядом, спиной к ней, что-то чертя ножом на камне.

— Вы... — Софи попыталась сесть.

— Не вставай, — бросил он через плечо. — Ты, как дура, полезла в энергетический узел.

— Энергетический... что?

Он обернулся. В свете пробивавшегося сквозь купол солнца его лицо казалось измождённым, почти обычным.

— Ты веришь в магию? — спросил он неожиданно.

Софи замялась. В её груди что-то ёкнуло — память о светящемся кулоне, о движущейся волчице.

— Нет.

— Врешь, — он усмехнулся. — Иначе тебя бы здесь не было.

Кот запрыгнул на колонну и уставился на них, слово ждал. Джейкоб швырнул в него камушком.

— Доволен? Ты привел её. Теперь убирайся.

Софи поднялась, опираясь на стену. Лиана вокруг её лодыжки превратилась в прах.

— Кто он? — прошептала она.

Джейкоб встал, отряхивая руки. Его движения были резкими, будто он хотел убежать, но что-то держало.

— Дух. Надсмотрщик. Проклятие. Выбирай сама, — он повернулся к выходу. — И если хочешь жить спокойно, забудь сюда дорогу.

Он ушёл, не оглядываясь. Кот прыгнул следом, оставив Софи одну среди шепота растений.

Вечером, заваривая ромашковый чай, она разглядывала царапину на лодыжке — тонкую, как паутинка. Оначувствовалаоранжерею. Даже на расстоянии. Как будто корни магнолий протянулись через весь город и обвили её сердце.

А на стене в переулке волчица Джейкоба рычала, оскалив клыки. Символ под её лапами светился тусклым золотом, как предупреждение.

Глава 4

Город замер в неестественной тишине. Воздух, обычно наполненный гулом машин и голосами, теперь звенел, как перетянутая струна. Даже свет фонарей казался приглушённым, а тени на стенах извивались сами по себе, будто пытаясь сорваться с поверхности и убежать.

Софи почти бежала через парк, сжимая в кармане ключи так, что металл впивался в ладонь. Это странное ощущение — будто город затаил дыхание — не давало ей покоя последние дни.

Она почти добежала до выхода, когда услышала крик. Женский, пронзительный, оборвавшийся на полуслове.

Софи метнулась в сторону звука. Возле фонтана, где днём кружились листья, стояла девушка, прижимавшая руку к груди. Перед ней на асфальте извивалось граффити — чёрные шипы, прораставшие из стены, будто корни ядовитого растения. Один из них впился в её ладонь, оставив кровавую царапину.

— Оно двигалось! — задыхалась девушка, пока прохожие вызывали скорую. — Я просто хотела сфотографировать!

Софи подошла ближе. Стиль рисунка был до боли знаком — резкие, яростные мазки, тёмная палитра. Джейкоб. Но в его работах всегда была странная красота, даже в самых мрачных.

Здесь же была лишь слепая, жестокая агрессия. Чернота рисунка пульсировала, словно дышала, а в самом его центре зловеще мерцал тот самый символ — переплетённые кольца, теперь искажённые, похожие на сломанную корону.

На скамейке рядом, с невозмутимым видом вылизывая лапу, сидел рыжий кот. Его изумрудные глаза были прикованы к происходящему, и в них читалось холодное, безжалостное ожидание.

В это время Джейкоб в ярости пинал ржавую трубу в заброшенной оранжерее. С каждым ударом в висках отдавалась тупая боль. Но он снова ударил — глухой звон металла заглушал мысли.

— Доволен? — он кричал в пустоту, но знал, что его слышат. — Это твой замысел? Вывернуть всё наизнанку? Показать ей самое грязное, что во мне есть?

Ветер принёс запах полыни. Кот прыгнул на развалины колонны, шерсть вздыбилась, превращая его в рыжий шар.

— Мяу, — прозвучало почти насмешливо.

— Не корчи из себя невинность! — Джейкоб швырнул в него баллончиком. Кот даже не шелохнулся, и банка пролетела мимо. — Она не имеет к этому отношения! Ты думаешь, запугав её, сделаешь из меня послушного пса?