Я уничтожил Америку 4 Назад в СССР - Алексей Владимирович Калинин

На ринге, под ярким светом, копошились люди в смокингах. Выглядели тараканами на простыне-квадрате.

Прожектора били по темноте и выхватывали лица зрителей. Вспыхивали золотые часы на запястьях впередисидящих. Точно также вспыхивали холодные глаза. Эти глаза смотрели не на бойцов, а на двух лошадей, которые вот-вот сорвутся вскачь и полетят за победой.

Кто первый? Кто устоит? Кто выиграет?

Фрейзер? Сверхмотивированный боец. Ему наплевать на крики толпы, на то, что его сейчас половина зала любит, а половина ненавидит. Он — молот. Его дело — забить гвоздь. Сделать свою работу и наказать того, ради кого он старался, ради кого вступался, чтобы вернуть на ринг… И кто насрал ему в утреннюю кашу.

Али? Шут, балабол, изменник, кумир. Величайший… Он вернулся оттуда, куда его выгнали. Короны нет, но слава осталась. Он уже тут, хотя его еще нет. Весь этот шумящий ад ждет его одного. Он сделал из драки проповедь, из спорта создал политику, из себя сотворил знамя. Но сегодня этому знамени придется показать, что оно из мяса. Мяса, которое можно бить.

А уж что-что, а мясные туши Фрейзер бить умел!

— Ух, у меня даже сердце стало биться чаще! — сквозь гомон зрителей донёсся голос Джил Сент-Джон.

Она сидела по левую руку от Киссинджера. Вся такая красивая из себя — явно весь день потратила на наведение лоска и красоты. Сейчас нужно превзойти всех, чтобы стать королевой этого мероприятия. Ведь вспышки фотоаппаратов сверкают ежесекундно и трудно сказать какая из них целится в тебя. А также неизвестно — какие фотографии попадут завтра в газеты?

Надо быть готовым явить миру свою красоту в любой миг, в любое мгновение…

Со мной она держалась холодно, отрешённо. Как в тот вечер, когда мы только познакомились на ужине. Я принял правила этой игры всем сердцем. У неё же есть шанс, что в этот вечер спутник станет богаче на десять миллионов! Так что пусть наслаждается надеждой. Я же буду глазеть на шоу и радоваться каждому хорошему удару.

Надо всё-таки иногда позволить себе расслабиться и просто выплеснуть накопленное напряжение в наблюдении за подобием смертельной битвы. Поорёшь, выплеснешь и потом снова можно накапливать. Всё-таки не зря римляне в своё время придумали Колизей с гладиаторами — таким образом они сдерживали недовольство горожан.

В наше время подобное перешло в относительно безопасное наблюдение за спортивными поединками. Хотя и на ринге случались смертельные исходы.

— У меня тоже. Но по другой причине, правда, мистер Вилсон? — краешком губ улыбнулся Генри Киссинджер. — Мне кажется, что шанс обладать десятью миллионами очень сильно заставляет биться сердце.

— Уверяю вас, что от шанса получить всего лишь миллион, сердце тоже подпрыгивает на скакалке, — хмыкнул я в ответ.

Вместо грудастой спутницы я на матч пригласил Эдварда Кеннеди, сенатора Миссури. Младший брат 35-го президента США Джона Ф. Кеннеди и 64-го генерального прокурора Роберта Ф. Кеннеди. И обоих братьев убили, когда они попытались изменить направление американской политики, чтобы направить в более социальное русло. В моём времени младший брат дожил до преклонного возраста. Посмотрим — сможет ли он сделать это здесь?

— Вообще-то я не такой уж большой любитель бокса, но… Здесь собрался весь цвет американского истеблишмента, — проговорил Эдвард, оглядываясь по сторонам. — Боже правый, пробраться сюда было не так просто. Мистер Вилсон, я поражён, что вам удалось найти такие отличные места.

Я тоже заметил многих акул капитализма, которые пришли поглазеть на зрелище. Обращённые к арене лица напоминали круглые оркестровые тарелки в бледном свете, идущем от освещённого ринга.

Майлз Дэвис, Вуди Аллен, Барбара Стрейзанд, Хью Хеффнер, боссы мафии, мелкие и крупные наркоторговцы, аферисты и большие бизнесмены… Говорят, Дастин Хоффман и Дайана Росс пытались пройти через пресс-вход, но их выгнали, а они затем все равно оказались внутри. Всего организаторами было выдано 700 аккредитаций для прессы. И как минимум 500 изданий получили отказ. Фрэнку Синатре не хватило билета на трибуну, и он смог через друзей в журнале аккредитоваться как фотограф. И он правда снимал, и некоторые снимки оказались довольно неплохими — их опубликовали вместе с сопровождающей статьей Нормана Мейлера.

Зал шумел, люди свистели, раздавались выкрики. Атмосфера накалялась. Все ждали хорошего мордобоя. На верхних рядах не стали дожидаться и настолько заспорились, что человек десять пришлось выбросить из зала, чтобы на свежем воздухе помахали кулаками, не брызгая кровью на остальных зрителей.

И вот двери открылись. И рев с верхних ярусов обрушился вниз, давил на плечи. Это не шум был. Это рев самой истории. Он вот-вот сорвется с цепи.

Секундомеры встали. Судья дернул свой галстук-бабочку.

Всё! Весь мир втянул воздух в грудь, чтобы выкричать его через секунду. Бой начнется совсем скоро. Но людям уже не терпится, уже хочется сейчас, сей миг…

На арену выскочил ринг-анонсер. Сверху спустился микрофон и оказался в цепких руках. Конферансье оглядел публику профессиональным взором. Чуть улыбнулся и…

— Дамы и господа-а-а-а! — взревел микрофон, перекрывая общий ор. — Ле-е-еди и джентльмены-ы-ы-ы! Приветствуем же непобеждённого и невероятного Мухаммеда-а-а-а Али-и-и-и-и! Встречаем возвращение чемпиона, на счету которого тридцать одна победа и ни одного поражения!

В проходе показался в алом, как кровь, халате Мухаммед Али. Его сопровождала команда в таких же красных одеждах. Громовой ор достиг такого размаха, что на миг показалось, будто рухнет потолок, не выдержав такого напряжения.

Мухаммед что-то кричал, но его крик тонул в общем оре. Казалось, что каждый зритель старался либо проклясть боксёра, либо проорать слова поддержи.

Взлетев на ринг, Мухаммед запрыгал с поднятой рукой, приветствуя всех и каждого. Зрители приветствовали его в ответ.

Конферансье выдержал паузу, чтобы боксёр в красных шортах получил свою долю внимания, а потом выдал:

— А теперь мы поприветствуем его противника! Действующий чемпион в тяжёлом весе. Двадцать шесть боёв и ни одного проигрыша! Джо-о-о-о Фрейзе-е-е-ер!

Команда Джо Фрейзера щеголяла в зеленоватой форме. Появление чемпиона тоже вызвало шквал эмоций. Может быть уши уже привыкли к шуму, но мне почудилось, что Фрейзера встречали чуть менее приветливо. Впрочем, на нём это никак не сказалось. Джо пришёл сделать свою работу, а что орут остальные — да наплевать!

Важно, что орал до этого боя Мухаммед, какой неблагодарной свиньёй он оказался. И как сильно укусил протянутую дружескую руку.

— Давай, Мухаммед! Покажи, что ты не зря себя называешь Великим! — выкрикнул Киссинджер, сложив руки в подобие рупора.

— Делай своё дело, Джо!