Академия Арканов - Элис Кова

Я захлопываю дверцы и опускаю голову, борясь с навязчивым желанием схватить одежду в охапку, умчаться в гостиную и бросить все в камин.

Ярость бессмысленна, если ее не на что направить. Я постоянно повторяла это Арине, а мама – мне. И сейчас мне как никогда прежде нужно прислушиваться к ее советам. Я уже проигнорировала многие из ее предостережений. Халазар истончил мои самоконтроль и здравый смысл. Именно ими мне стоит заняться в ближайшее время.

Уничтоженная одежда никому не поможет. Но если сохраню ее, то, возможно, смогу быстрее вписаться, пока не придумала, как улизнуть отсюда.

Лгать. Выживать. Сопротивляться.

Вздохом выражаю смирение. Быстро раздеваюсь и натягиваю шелковые брюки на завязках и рубашку в тон. Несмотря на то что после долгого голодания и недавнего обильного ужина живот раздулся и бурчал, брюки приходится шнуровать сильнее, чем мне бы хотелось.

Другой шкаф притягивает меня. Имя Алор, выведенное серебряными буквами, будто подмигивает мне в тусклом свете. Оглянувшись через плечо на входную дверь, я открываю дверцу и быстро заглядываю внутрь.

Весь гардероб выдержан в серых оттенках. На рукавах и манжетах вышиты мечи. Вместо пуговиц маленькие молнии. И только когда взгляд натыкается на символ Башни, все мои подозрения подтверждаются.

Разумеется, Кэйлис, аркан его побери, позаботился о том, чтобы со мной жил человек из клана, поставляющего его семейке цепных псов. Я с отвращением закрываю двери и направляюсь к столам.

Полагаю, мой письменный стол, как и кровать, находится справа, поскольку именно с этой стороны расположен мой шкаф. Верхний ящик выдвигается легко, и из моего горла невольно вырывается то ли выдох, то ли восторженный визг.

Внутри лежит множество арканических принадлежностей: от мерцающих порошков и хрустальных чернильниц до орлиных перьев и ручек, вырезанных из драгоценных камней. Они поблескивают в свете ламп, подвешенных над столами, напоминая подмигивающих помощников.

– Моя единственная любовь, – заверяю я их.

В следующем ящике лежит еще больше порошков, ручек и перьев. Я отставляю стул, выдвигаю узкий центральный ящик на уровне бедер и наконец нахожу бумагу, обрезанную в форме карт. Настоящая роскошь. Не украденные лоскутки, за которые обычно приходится бороться и которые я сама подравниваю по размеру. Или на которые была вынуждена втискивать чернила в надежде, что что-нибудь получится.

Однако мое внимание привлекает конверт, лежащий в ящике по центру, прямо поверх бумаги. Он настолько черный, что, кажется, поглощает весь свет. Даже не открывая его, я понимаю, от кого он, и на мгновение подумываю проигнорировать его или просто выбросить. Но любопытство берет надо мной верх.

Я вскрываю конверт серебряным канцелярским ножом и достаю тонкий лист бумаги. На нем аккуратным, изящным почерком, который, несомненно, принадлежит Кэйлису, написано:

Надеюсь, тебе понравится.

А теперь покажи, на что способна моя невеста.

Я не могу нарисовать Туз Жезлов достаточно быстро, чтобы испепелить записку. Но я покажу ему, на что способна. Здесь, в уединении комнаты… никто не узнает, что я уже с легкостью отрисовываю Младшие Арканы все до единой. Я создам собственную колоду. Выберу оружие по своему вкусу. Меня больше никогда не застанут врасплох безоружной.

Я не доверяю никому из посвященных. Это не мои люди.

Мои люди находятся за этими высокими стенами и открытым всем ветрам утесами. Они вернулись в Эклипс-Сити. Арина нашла выход из академии, и как только я наберусь сил, тоже его найду.

14

Следующее утро похоже на пробуждение во сне. Меня поглощает мягкий матрас. Окутывает пуховое одеяло. Я сооружаю уютное гнездышко из всех имеющихся подушек и целую минуту проклинаю серый предрассветный свет.

Пока глаза закрыты, я словно нахожусь в другом времени и месте. Там мама нежно убирает волосы с моего лица и целует в лоб, прежде чем отправиться в Пропасть. Все не-арканисты Орикалиса должны отработать пять лет на одном из участков, где собираются ресурсы для мельниц. Ну или они могут заплатить регилл – сумму, которую большинство людей, не считая знати, никогда в глаза не видели. Неявка карается смертью. Мама уже отработала на корону положенный срок… но, когда деньги закончились, согласилась на еще один. За каждый последующий срок службы, если, конечно, вам удастся дожить до конца, начисляется регилл. Мало что оплачивается лучше, чем смертельная для человека работа.

– Присмотри за Ариной, – шепчет она. – Я вернусь домой после захода солнца. Люблю вас обеих.

Я заставляю себя открыть слезящиеся глаза и, быстро моргая, смотрю на стену цвета слоновой кости. Матрас в моей старой комнате пах сырым сеном. Одеяла были шерстяными. Сама комната находилась наполовину под землей, поэтому в нее никогда не попадало достаточно света, а стены покрывали крупные капли конденсата – по той же причине. Но в родном доме я чувствовала себя так же уютно, как сейчас. Даже уютнее. И чего бы я только не отдала, чтобы вернуться туда.

Ты можешь думать, что ценишь то, что имеешь, а потом у тебя это отнимают… и ты задаешься вопросом, достаточно ли ты все это ценил.

Выбраться из теплого кокона одеяла и воспоминаний не так уж просто. Я уже давно так хорошо не спала и, наверное, могла бы провести в постели целый день. Но не собираюсь начинать свой первые день слишком поздно.

Свесив ноги с кровати, я замираю и смотрю на соседку по комнате. Но пока мне виден лишь мягкий силуэт Алор, спрятанной под складками пухового одеяла. Платиновые волосы, серебристые в сером утреннем свете, обрамляют ее расслабленное лицо словно ореолом. Даже во сне она обладает почти неестественной грацией.

Прошлой ночью я слышала, как она вернулась. Неприлично поздно, хочу заметить. Я не позволяла себе заснуть до тех пор, пока не дождусь ее и не пойму, что она не собирается зарезать меня во сне. Возможно, она разделяет мои чувства и лишь притворяется спящей ради меня. Встав с кровати, я замечаю блеск серебра – из-под одеяла выглядывает рукоять кинжала, который она сжимает в кулаке.

Губы растягиваются в горькой усмешке. Опасения оправдались.

Ступая босиком по мягкому ковру, а затем по прохладному камню, я подхожу к шкафу и открываю его. Прячусь за массивную дверцу, используя ее как ширму, и быстро переодеваюсь. На мгновение меня ошеломляет чувство уязвимости, возникающее, когда обнажаюсь. Пускай Халазар был грязным и убогим, но, по крайней мере, грязная и убогая камера давала уединение.

Я выбираю темно-синие хлопчатобумажные брюки с высокой