Оператор - Максим Искатель

— Слушай, — сказал он тихо. — Если Анна не выйдет на связь в ближайшие пять минут, считай, окно или схлопнулось, или его не было.

— Понял.

— Тогда наверх не лезем.

— Тогда куда?

— Под люком есть аварийный сброс в охлаждающий канал. Путь поганый. Но живой.

— Хороших путей нам, я так понял, больше не завезут.

Он усмехнулся краем рта.

— Поздно родился.

Рядом у стены Лиза тихо говорила с матерью. Не уговаривала. Просто рассказывала, что сейчас происходит. Кто рядом. Куда идём. Что отец жив. Что я опять весь в крови, но пока на ногах.

Мать слушала, потом вдруг сказала:

— Лиз.

— Что?

— Ты похудела.

— Мам, только не сейчас.

— А когда? Я тебя живой первый раз вижу за столько лет.

— Ты не можешь начинать с этого.

— Могу.

Лиза фыркнула.

— Ну да. Ты можешь.

Я отвернулся. Не потому что не хотел видеть. Потому что такие вещи бьют сильнее, чем стрельба.

Из техкомнаты донёсся голос Веры:

— Артём! Сюда!

Я пошёл сразу.

В комнате было тесно. Шкафы, пыль, вскрытый привод и вонь горелой проводки. Борисыч стоял у раскрытой панели. Вера держала фонарь.

— Что у вас?

Она ткнула внутрь.

— Вот. Полюбуйся.

На основном блоке стоял тонкий чёрный штырь. Небольшой. Почти незаметный. Но знакомый.

— Закладка, — сказал я.

— Да.

Голос внутри подтвердил:

Внешний блок управления.

Канал ожидания активен.

При запуске люка возможен сигнал на верхний контур.

— Сниму, — сказал я.

— Снимешь и отправишь маяк, — сказал отец от двери. Он, конечно, опять пришёл сам. — Если дёрнешь его грубо, нас засекут раньше, чем люк откроется.

— Тогда как?

Голос внутри ответил почти сразу:

Рекомендуется обратный сброс по линии источника.

Требуется подтверждённый носитель внешней подписи.

Я обернулся к двери, где как раз стоял Коршунов под охраной и делал вид, что у него всё в порядке.

— Такой, например.

Он сразу понял, что ничего хорошего ему не светит.

— Нет, — сказал он. — Даже не начинай.

— Почему? — спросил я. — Больно?

— Ты не умеешь с этим работать.

— Зато ты умеешь. Сейчас вместе и разберёмся.

Двое местных подтащили его к приводу почти волоком. Он попытался упереться. Зря. Его уже давно никто не жалел.

Я присел перед ним на корточки.

— Смотри. Или ты сам снимаешь свою дрянь тихо и открываешь люк. Или я втыкаю твою руку в линию и даю системе самой найти, откуда ты сюда протянулся. Мне, если честно, второй вариант даже интереснее.

Он молчал.

Я ждал.

Коршунов поднял на меня глаза.

— Если я сниму закладку, вас наверху всё равно встретят.

— Это уже наши проблемы.

— Идиоты.

— Бывает. Снимай.

Он кивнул на боковую пластину.

— Открой.

Я открыл.

— Теперь мою руку на контакт.

— Свою почему не хочешь?

— Потому что тебе нужен мой источник. Или ты просто любишь бессмысленную боль?

— Не настолько.

Я схватил его за запястье и приложил ладонь к пятну контакта.

Голос внутри тут же сказал:

Источник найден.

Подтверждение внешней подписи: Антон Коршунов.

Доступен обратный сброс.

— Подтверждаю, — сказал я.

Коршунова выгнуло так, что двое мужиков едва удержали.

Не насмерть. Не надолго. Но от души.

В приводе щёлкнуло. Чёрный штырь мигнул и сам вылез на сантиметр.

Я выдернул его плоскогубцами.

Голос внутри сразу отчитался:

Перехватка снята.

Удалённый сигнал не отправлен.

Люк доступен к открытию.

— Готово, — сказал я.

Коршунов, белый как стена, прохрипел:

— Ненавижу тебя.

— Прекрасно. Значит, всё идёт как надо.

И тут в зале на стене зашипел динамик.

Все обернулись.

Связь.

Потом голос Анны.

На этот раз без прежнего спокойного запаса. Уже на нервах, но держится.

— Слушайте внимательно. Окно схлопнулось быстрее. На насосной сверху уже не одна группа. Там люди Романова и военная стража вместе. В лоб вы не выйдете.

Мы переглянулись.

— Тогда что? — спросил я.

— Под люком аварийный сброс в охлаждающий канал. Он должен быть затоплен, но сейчас сухой наполовину. Если пройдёте по нему двести метров, выйдете в восточный рукав ниже постов.

— Откуда знаешь? — спросил Ильич.

— Потому что я только что открыла вам этот маршрут через старый техархив и уже почти уверена, что меня за это скоро очень сильно не похвалят.

Это звучало как нормальная человеческая правда. Без красивостей. Я ей поверил больше, чем любой ровной фразе.

— Где именно вход? — спросил я.

— Под люком. Лестница вниз. Потом круглая камера. Потом сброс.

— Что наверху? — спросил Борисыч.

— Много злых людей и ещё больше злых приказов. Наверх не лезьте. Вообще. Ни при каких условиях.

— Принял, — сказал я.

Пауза.

Потом она добавила тише:

— И ещё. Если сможете… не дайте им забрать Сергея и Марину обратно.

Отец и мать переглянулись.

Даже после всех лет, даже в таком состоянии это был очень живой взгляд. Между двумя людьми, которые слишком долго существовали как тени и вдруг снова оказались рядом.

— Не дадим, — сказал я.

— Хорошо, — ответила Анна. — Тогда шевелитесь. Я ещё попробую посадить им южную связь. Но это уже как пойдёт.

Связь оборвалась.

В зале стало тихо.

А потом мать очень спокойно сказала:

— Ну что встали. Открывайте.

И вот после этого всё пошло без лишней суеты. Как надо.

Голос внутри снова был на месте и дальше уже никуда не денется.

Глава 17. Насосная тринадцать

До насосной мы шли быстро.

Точнее, все шли быстро, насколько можно быстро идти по мокрому тоннелю с каталкой, стариками, ранеными и одной связанной мразью, которую очень хотелось оставить где-нибудь в луже. Но нет. Коршунов пока был нужен живым. Сам от этого бесился, и меня это грело.

Тоннель вёл сначала ровно, потом пошёл под уклон. Воздух стал холоднее. Сырость полезла под воротник. Где-то далеко справа шумела вода. Не ручеёк. Нормальный такой поток. Значит, к каналу уже близко.

Я шёл в хвосте с Борисычем и всё время оглядывался назад.

Пусто.

Слишком пусто.

Голос внутри отозвался сразу:

Тыл чист.

Прямого преследования нет.

Вероятность обхода — высокая.

— Спасибо, успокоила, — пробормотал я.

Борисыч покосился.

— Опять с ней говоришь?

— Ага.

— И что она говорит?

— Что у нас сзади пока тихо. Значит, впереди будет веселей.

— Ну это и без неё понятно.

— С ней как-то официальнее.

Он хмыкнул.

— Очень нужное чувство.

Впереди колонна замедлилась. Ильич поднял кулак. Все встали.

Я быстрым шагом пошёл вперёд. Там тоннель расходился надвое. Левая ветка была сухая, с кабелями по потолку. Правая — ниже, темнее, с водой по щиколотку.

Ильич стоял посреди развилки и хмурился.

— По памяти — влево, — сказал он. — Но память у