Протокол "Гхола": Пробуждение - Ivvin

— Засыпай, — кивнул я.

Элара открыла заслонки. Песок сыпался долго. Я остановил её только когда курган в центре камеры достиг трех метров в высоту, почти касаясь потолка.

— Циста стабильна. Начало реакции.

Потянулись долгие часы ожидания.

День первый. Температура +55 °C. Давление внутри пузыря — 5 атмосфер.

День второй. Температура +78 °C. Давление — 12 атмосфер.

Мы почти не спали. Мы сидели в операторской, глядя на цифры, как на откровение.

День третий.

— Кейл, — тихо позвала Элара. — Чувствуешь?

Пол под нашими ногами едва заметно вибрировал. Низкий, гудящий звук пробивался сквозь изоляцию. Это был не звук механизма. Это был звук кипящего котла, готового разнести крышку.

Температура перевалила за сотню.

— Они держат, — прошептал я, не веря своим глазам. — Они, черт возьми, держат это!

А еще через несколько дней песчаный холм начал «дышать». Он медленно поднимался и опускался.

— Тридцать атмосфер! — крикнул я. — Это уже не брожение, Элара! Это пред-взрывное состояние!

На вершине песчаного кургана появились трещины. Из них вырвались первые тонкие струйки газа. Он был не серым и не бурым.

Он был ярко-оранжевым. Тяжелый. Густой.

— Пряность… — выдохнула Элара, и в свете мониторов её глаза вспыхнули глубоким синим огнем.

Я ударил по кнопке герметизации смотрового окна, опуская дополнительную бронестворку.

— Назад! — скомандовал я, хотя мы и так были за стеной. — Сейчас рванет! По-настоящему!

Удар.

Это был не грохот, разрушающий перепонки. Это был плотный, тугой толчок, который ударил в диафрагму. Словно где-то глубоко в недрах планеты гигантское сердце пропустило удар.

Пол под ногами качнулся, но тут же мягко осел — демпферная подушка поглотила энергию. Стены бункера даже не треснули. Наши расчеты оказались верны.

За бронестеклом бушевала оранжевая буря. Взрыв разметал трехметровую толщу песка, заполнив камеру густым, светящимся туманом. Видимость упала до нуля. Но датчики показывали главное: давление резко упало и выровнялось. Температура начала снижаться.

— Вентиляцию на полную! — крикнул я, переключая тумблеры. — Запускай циклоны!

Мы не могли позволить драгоценной пыли осесть обратно, из песка она отфильтровывается с гораздо меньшим КПД. Мощные насосы начали всасывать оранжевую взвесь, прогоняя её через каскад фильтров нашей самодельной центрифуги.

Прошло двадцать минут, прежде чем пыль за стеклом осела достаточно, чтобы мы могли видеть. Элара первой подошла к стеклу. В центре камеры, там, где раньше был холм, теперь зияла воронка. Песок вокруг неё изменил цвет — он стал темнее, с фиолетовым отливом.

Сепаратор гудел и трясся, отделяя зерна песка от легкой, маслянистой фракции. В итоге, спустя четыре часа работы, я держал в руках результат наших трудов.

Маленький прозрачный пакетик. Внутри было около десяти граммов тяжелого, красно-бурого порошка, который на свету отливал синевой.

Запах корицы в лаборатории стоял такой густой, что казалось, его можно резать ножом. Даже сквозь фильтры маски я чувствовал, как этот аромат щекочет ноздри, вызывая мгновенный прилив бодрости и легкое головокружение.

Мы поднялись в кают-компанию и сняли шлемы.

Я положил пакетик на стол под лампу.

— Вот она, — сказал я. — Наша независимость.

Элара смотрела на порошок завороженно. Её глаза, теперь отчетливо синие, жадно впитывали вид спайса.

— Десять грамм, — констатировала она. — За это можно купить деревню или маленький город. Или нанять отряд наёмников. С такого маленького взрыва? Что-то не совсем сходится.

— Это если продавать по розничной цене. Но кто же будет по такой покупать? Тем более это спайс без которого империя рухнет. Не удивительно что в относительно свободный оборот попадают только крохи по совершенно неприличной цене.

Я посмотрел на Элару.

— Да, следующие попытки обойдутся дешевле, если это был не случайный счастливый случай, но даже так себестоимость этого грамма — крайне высока, гораздо дороже чем "естественная" добыча.

— Поэтому Империя не делает так же.

— Именно. Потому что это идиотизм, — я усмехнулся. — Харвестер класса «C-Y» за один «черпок» поднимает пятьдесят-сто грамм спайса после очистки. Бесплатно. Просто забирая то, что Арракис уже приготовил. Добывать спайс нашим способом в промышленных масштабах — это как выращивать яблоки на космической станции: можно, но только если нет другого варианта.

— А на других планетах так и не смогли. Никто.

— Они пытались, — я кивнул на монитор, где метался наш маленький пленник.

Я взял контейнер, открыл крышку и зачерпнул щепотку бурого порошка.

— Мы не можем конкурировать с Харконненами. Мы не станем богатыми, продавая это. Но нам это и не нужно.

Я бросил щепотку в наш кофейник. Аромат усилился.

— Сейчас нам нужно только выжить. И теперь у нас есть топливо. Для тела, для разума…

Элара взяла чашку. Пар поднимался над ней, пахнущий горечью и пустыней.

Мы подчинили себе еще один кусочек Арракиса. Осталось понять, какую цену он запросит за это в будущем.

Глава 11. Глаза цвета стали и индиго

D-Zero + 1 год, 7 месяцев и 3 недели.

POV: Элара Варос

Жесткий, стерильный свет панели над умывальником не льстил. Он вытаскивал наружу каждую пору, каждую новую морщинку, залегшую в уголках глаз, каждый шрам, оставленный сухим воздухом и летящей каменной крошкой.

Я уперлась руками в края металлической раковины. Холод нержавеющей стали, отполированной моими же локтями, привычно холодил кожу.

Из зеркала на меня смотрела незнакомка.

Нет, черты лица остались прежними. Тот же нос с россыпью веснушек, которые Кейл когда-то в шутку назвал «брызгами ржавчины». Те же губы, только теперь обветренные и потрескавшиеся от сухого воздуха, несмотря на все системы увлажнения. Та же копна рыжих волос, которые я теперь безжалостно стягивала в тугой пучок на затылке, чтобы не лезли в глаза во время работы.

Но глаза…

Я приблизила лицо к зеркалу. При ярком свете это было невозможно игнорировать. Белки моих глаз исчезли. Их поглотила глубокая, насыщенная синева. Цвет грозового неба перед штормом. Цвет индиго. Радужка стала почти черной, сливаясь с расширенным зрачком.

Глаза Ибада.

Я провела пальцем по нижнему веку, оттягивая кожу. Синева пропитала всё. Это была не краска, которую можно смыть. Это была моя новая кровь. Моя новая суть.

— Мы стали местными, — прошептала я своему отражению. Голос прозвучал хрипло, но спокойно. Никакой истерики. Та девочка, которая плакала над сломанным ногтем в дворцовых садах, умерла год назад. Её раздавило перегрузкой при падении, засыпало песком и окончательно добило видом трупов в коридоре.

Я вспомнила отца. Граф Варос. Он был жестким человеком, прагматиком до мозга костей. Наш Дом никогда не был богат. Мы не купались в роскоши, как Атрейдесы на своём дождливом Каладане, и не тонули в порочном золоте, как