Волны и джунгли - Джин Родман Вулф

Майтера Мрамор не ответила ни слова, и я, опасаясь, что неверно понят, поспешил пояснить:

– Нет, я не об украшениях, не о золотой или серебряной цепочке на шее. Цепью оказались скованы его руки. На запястьях – железные кольца, а цепь их соединяла.

Майтера Мрамор с Мукор промолчали вновь.

– Эти цепи специально делаются короткими, чтоб тот, кто ими скован, не мог как следует стрелять из пулевого ружья. Хочешь не хочешь, а чтоб передернуть затвор и дослать в патронник новый заряд, правую руку разжать придется. По сути, ружье из рук выпустить.

– Довольно, Бивень. Дальнейшие объяснения ни к чему… по крайней мере, насчет цепей и оружия – уж точно.

Однако остановиться я не сумел: видимо, чересчур долго прожил на Ящерице, не видя почти никого, кроме тебя, дорогая моя Крапива, и наших с тобой сыновей.

– И вот трудится он, письмо для меня переписывает, а сам цепь старательно так придерживает, чтоб чернил не размазать… смотреть больно! Нет, цепь-то, майтера, вовсе не велика. Не из тяжелых, наоборот – всего-навсего короткая легонькая цепочка из семи звенышек. На тех, кто разгружает лодки, цепи куда тяжелее. Сам он, возможно, думает, что с ним обращаются мягко, и… ну, по-своему, наверное, да…

– Вполне тебя понимаю, Бивень. Продолжать незачем.

– А еще как-то раз, два-три года тому назад, разговаривал я с одним из поселенцев, и начал он хвастать, какую красивую девицу себе завел. Предлагал даже в гости к нему заглянуть, самому посмотреть.

– И ты согласился?

– Нет, – отвечал я, хотя на самом деле согласился. Бывает так в жизни: соврешь, и сам не понимаешь зачем. – Только спросил, не мешает ли цепь в любовных забавах, а он отвечает: нет, мол, нисколько, я ей руки приказываю над головой держать.

– Это тоже касается Шелка? Да. Видимо, да… – Майтера ненадолго умолкла. – Совсем как Мергель… я с ним дружила там, дома. То же самое положение, что и у твоего писаря, только в цепи его не заковывали. Хорошо, теперь я понимаю, отчего ты считаешь долгом привезти сюда Шелка. Сама бы на твоем месте, наверное, точно так же решила.

– Пусть даже он не захочет лететь? Помнится, когда мы улетали, ему очень хотелось отправиться с нами. Ты, майтера, тоже должна бы об этом помнить: он же, можно сказать, так и рвался в полет. Видимо, проникшись отвращением к множеству зла, скопившегося в Круговороте, надеялся, что на новом месте люди станут лучше, добрее…

Майтера не ответила ни словом.

– Должен признать, со многими из нас так и вышло. Мало этого, я сам – один из таких! Конечно, настолько праведными, хорошими, как ему хотелось бы, мы не стали, однако во множестве отношений изрядно переменились к лучшему. Только подумай, представь себе Чистика, изменившегося к лучшему, начав жизнь заново на новом месте! Если они с Синелью приземлились здесь…

– Нет. Они на Зеленом, – твердо, не допускающим возражений тоном оборвала меня Мукор.

– На Зеленом?! – воскликнул я, в нетерпении повернувшись к ней. – И ты с ними говорила?

Вопрос мой так и повис в воздухе, подхваченный шепотом волн у подножья скалы.

В конце концов я, пожав плечами, вновь обратился к майтере Мрамор:

– Что ж, майтера, пусть даже так: они ведь вполне могли стать лучше тех, прежних Синели с Чистиком, знакомых нам по Круговороту Длинного Солнца, и высадившись на Зеленом!

– Так вот, Бивень, что я хотела сказать. Ты можешь, очень даже можешь сделать меня счастливой, даже если не сумеешь привезти мне новый глаз.

Я подтвердил, что сделаю для нее все возможное.

– С тем, что отыскать новый глаз тебе будет весьма нелегко, мы оба уже согласились. Боюсь, моя вторая просьба окажется еще труднее. Если ты вдруг встретишься с моим мужем, с Молотом…

Тут она умолкла, не завершив фразы, но я прерывать ее размышлений не стал.

– Если он еще жив, если судьба сведет вас, будь добр, расскажи ему, где я сейчас и сколь глубоко сожалею, что обманом – да-да, обманом – женила его на себе. Еще скажи, пожалуйста, что я ни за что не отправилась бы сюда и внучку не увезла бы с собой, если б смогла взглянуть ему в глаза, и попроси обо мне помолиться. Согласишься ли ты оказать мне такую услугу, Бивень? Попросишь его помолиться за меня?

Разумеется, я пообещал исполнить все, о чем она просит.

– Пока я была с ним, пока мы… он не молился вообще. Меня это огорчало, да, разрывало мне сердце, однако я знала: со мною он честен и откровенен. Это я, я молилась… и в то же время лгала ему. Абсурд, разумеется, но… но так оно все и сложилось.

Тут я, кажется, забормотал какие-то утешения, но какие, точно уже не припомню.

– И вот, Бивень, теперь я слепа. Наказана, причем кара еще не слишком сурова. Ты ведь расскажешь ему, что я ослепла? Расскажешь, Бивень?

Я ответил: разумеется, да, поскольку очень хотел бы заручиться помощью Молота в поисках новых глаз для нее.

– И где мы с внучкой сейчас, тоже расскажешь? Расскажешь ему об этой скале среди моря?

– Скорее всего, придется, майтера: он же наверняка спросит.

Минуту-другую майтера Мрамор хранила молчание. Мукор не подавала голоса тоже. Я поднялся на ноги, оценивая силу и направление ветра. На западном горизонте признаков скверной погоды не обнаружилось: лазурь небес поражала безмятежностью и чистотой.

– Бивень?

– Я здесь, майтера. Если Мукор не расскажет мне еще чего-нибудь и не скажет патере Шелку, что я собираюсь прибыть за ним, хочет он того или нет, пора отчаливать.

– Еще минутку, Бивень. Будь добр, удели мне еще одну-две минутки. Скажи… ты ведь знал его… как по-твоему, не попробует ли мой муж, этот Молот, добраться сюда и покончить со мной? Способен он на подобное? Как ты считаешь?

– Разумеется, нет, – ответил я, а про себя подумал, что отыскать ее он, скорее всего, постарается, но вовсе не затем, чтоб причинить ей зло.

– Наверное, лучше бы – да… – голос ее слабел с каждым словом, и эту последнюю фразу я еле расслышал за далеким рокотом волн. – Я ведь по сию пору старательно делаю вид, будто забочусь о внучке, как там, на нашей крохотной ферме, и в поселении, но на самом-то деле это она заботится обо мне. Да-да, именно…

– Вовсе нет, – изрядно удивив меня, перебила ее Мукор.

– Тебе, майтера, много заботы не требуется, – заметил я, –