Ганнибал Барка. Гений Карфагена. Том 3 - Сергей Свой

В каждой провинции — свои. В Галлии подкуплены друиды, они объясняют неурожай гневом духов за отступничество от старых богов. Мы помогаем — строим «святилища прогресса», где жрецы получают хлеб. В Италии играем на противоречиях между городами. Кому-то даём подряд на поставку кожи для амуниции, и этот город становится нашим союзником против соседей. В Иберии… сложнее. Там народ грубее и помнит «старую» власть Карфагена, олигархическую. Там может вспыхнуть.

— Усиль гарнизоны. Введи комендантский час в неспокойных районах. А зачинщиков…

— …уже нашли, — закончил Мато. — Тридцать семь человек по всем провинциям. В основном, бывшие местные аристократы, разорённые налогами, или риторы, ностальгирующие по республикам. Что прикажете?

Калликрат задумался на мгновение. Старым методам Ганнибала — публичные казни, расправы — была своя цена. Они рождали мучеников.

— Не казнить, — сказал он неожиданно. — Арестовать. Обвинить не в мятеже, а… в коррупции. В сговоре с нашими чиновниками для уклонения от налогов. Устроить показательные суды. Конфисковать остатки их имущества в пользу казны и… распределить часть среди местной бедноты. Создать видимость справедливости. Пусть ненавидят не Империю, а «продажных чинуш», которых мы, мол, сами и наказываем. На их места посадить наших людей из числа местных же, но лояльных. Дай им крохи с барского стола, и они будут нашими псами.

Мато медленно кивнул, уважение мелькнуло в его глазах. Калликрат не просто подавлял — он управлял. Он понимал, что страх должен быть направленным, а ненависть — канализированной.

— Есть ещё одна проблема, — сказал Мато тише. — Не внешняя. Внутренняя. Наследник.

Калликрат насторожился.

— Гамилькар? Что с ним?

— Он… учится. Слишком хорошо. Он проводит дни с инженерами, с артиллеристами, с капитанами дирижаблей. Задаёт вопросы. Умные вопросы. Но… — Мато выбрал слова. — Он смотрит на империю не как на наследие отца, а как на механизм. Очень сложный, очень мощный. И ему не терпится вставить свой ключ и провернуть. У него нет… пиетета. Он видел, как его отец низвергал богов и царей. Для него власть — это не священный долг. Это функция. А что происходит, когда очень умный юноша начинает воспринимать людей как детали механизма?

Калликрат закрыл глаза. Это было хуже, чем бунт легионов. Это был изъян в самой сердцевине системы. Ганнибал, при всей своей холодности, нёс в себе груз прошлых жизней, понимание цены. Его сын вырос в мире, где эта цена была уже оплачена. Он воспринимал могущество как данность.

— Наблюдай, — коротко приказал он. — И докладывай. Не ему. Мне. И… подготовь досье на всех, кто окружает наследника. На всякий случай.

Когда Мато ушёл, Калликрат долго сидел в тишине. Он, мастер чисел и интриг, чувствовал, как почва уходит из-под ног. Он мог просчитать тоннаж, предсказать голод, подавить бунт. Но как просчитать душу юноши, воспитанного в культе безграничной власти и безграничных возможностей? Прогресс, оказывается, имел не только технологическую, но и духовную цену. Он создавал новых людей. И эти новые люди могли оказаться страшнее любых внешних врагов.

---

В это же время в учебном зале дворца юный Гамилькар, наследник Империи Феникса, действительно слушал не историю или поэзию. Перед ним, на столе, лежала в разобранном виде новейшая кремнёвая замковая мушка — прообраз будущего ружья. Его учитель, старый оружейник из Капуи по имени Спурий, с обрубками пальцев (результат давнего взрыва в мастерской), объяснял принцип.

— …и вот когда курок бьёт по кресалу, высекаются искры. Они попадают на полку с затравкой — вот сюда — и поджигают её. Огонь через затравочное отверстие проникает в ствол, где воспламеняется основной заряд пороха. Газы толкают пулю.

Гамилькар внимательно слушал, его острый ум схватывал на лету.

— Неэффективно, — отрезал он наконец. — Слишком много операций. Влажность, ветер — и осечка. Нужен ударный состав, который воспламеняется от удара. Как в новых капсюлях для наших мортир.

— Принц, — осторожно сказал Спурий, — это сложно. Очень опасно. Соединения ртути…

— Опасность — часть прогресса, — парировал Гамилькар, повторяя как мантру слова отца. — Адонирам должен работать над этим. И ещё. Почему пуля круглая? Она не держит направление. Нужно, чтобы она вращалась. Как копье, брошенное из атлата. Или… как штопор.

Он взял со стола стилус и на восковой табличке набросал схему: продолговатая пуля с углублением в основании.

— Если пороховые газы, расширяясь, будут ударять в это углубление… пуля должна войти в нарезы в стволе и закрутиться. Точность возрастёт в разы.

Спурий смотрел на эти каракули с суеверным ужасом. Мальчик, не видевший настоящей войны, только что изобрёл то, что сделает поле боя ещё более кровавым. Он мыслил, как инженер, без тени сомнения в том, стоит ли это делать.

— Это… гениально, принц. Но сложно в изготовлении…

— Значит, нужно совершенствовать станки, — невозмутимо ответил Гамилькар. — Я видел чертежи токарного станка с водяным приводом у Беро. Его можно адаптировать. Мы победим Китай не числом, а превосходством в качестве. Один наш солдат с таким ружьём должен стоить десяти их лучших лучников.

В дверь постучали. Вошёл один из молодых командиров «Хабирату», присланный Мато в качестве телохранителя и, вероятно, соглядатая.

— Ваше высочество. Император требует вашего присутствия на плацу. Прибыл новый контингент союзников.

На плацу, залитом беспощадным полуденным солнцем, действительно выстраивалось необычное зрелище. Рядом с привычными шеренгами италийских легионеров в стальных кирасах стояли рослые, светловолосые воины в звериных шкурах и бронзовых шлемах с рогами. Германцы. За ними — отряды смуглых, стройных лучников в остроконечных шапках. Скифы или саки. И ещё дальше — люди, чей облик был совсем чужд: с раскосыми глазами, широкими скулами, в доспехах из лакированной кожи и чешуи. Наёмники или посланцы с самых восточных окраин известного мира, возможно, даже беглецы от власти Цинь.

Ганнибал, в простой походной тунике, обходил строй. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользил по лицам, доспехам, оружию. Он остановился перед гигантом-германцем, вожаком, чья грудь была покрыта синими татуировками.

— Ты пришёл сражаться за золото? — спросил Ганнибал на ломаном кельтском наречии, понятном многим варварам.

— Золото — хорошо, — хрипло ответил германец, не опуская глаз. — Но твои люди говорят о битве против целого мира. О славе, которая переживёт века. Это… интереснее.

Ганнибал чуть заметно улыбнулся. Он понимал эту простую логику. Его идея «прогресса» была слишком сложна для них. Но идея Великой Войны, Последнего Похода — была универсальна. Она притягивала авантюристов, изгоев, искателей приключений со всего