Альтернатива - Александр Владимирович Журавский

Генерал пару секунд помолчал и одобрил решение:

– Уважаю. Характером вылитый Женька. – Затем обратился к водителю: – Ты знаешь куда.

Около полуночи густую тьму близ Никольского храма в Троекурово порвали в клочья свет фар, бегающие огни бесшумных мигалок и проблесковых маячков. Из освещенных салонов кавалькады машин, ощетинившейся дверями, вышли в ночь темные фигурки шести человек. У храма их уже ждал приходской священник. Обнявшись с Вепревым, он пригласил ночных гостей в храм, манивший мерцанием лампад и восковых свечей. Батюшка Александр отслужил об упокоении рабы Божией Веры короткий молебен, во время которого Кирилл с Павлом Андреевичем стояли с потрескивающими свечами, каждый думая о своем. Кириллу вспомнились последняя встреча с Верой, свадьба, рождение Кати, а потом почему-то кажущийся уже давним сегодняшний разговор со стариком. Какой же мучительно длинный выдался день. День потерь.

Зимой Троекуровское кладбище не так впечатляет, как летом, когда ухоженность могил и обилие зелени оставляют в человеке не только ощущение покоя и умиротворенности, но и грешную мысль, что, пожалуй, он и сам был бы не прочь однажды упокоиться в этом тихом, уютном месте. Но у зимы для кладбища свои преимущества. Ратников с Вепревым шли по десятой аллее с купленными еще в городе цветами и без головных уборов. Вокруг – кресты да обелиски, покрытые горками искрящегося снега, холмики чьих-то остановившихся судеб. И ритуальная кладбищенская тишина, нарушаемая только хрустом снега под ногами живых.

Охрана деликатно отстала, когда Ратников с Вепревым подошли к занесенной могиле Верочки в конце аллеи. Кирилл бережно положил алые розы на снег и оттер рукавом мерзлую гладь гранита, чтобы увидеть имя и портрет любимой. Уткнулся лбом в памятник и прошептал:

– Прости меня… Я должен был тебя защитить. Должен был вернуться раньше…

– Не вини себя, – раздался голос генерала. – Нет здесь твоей вины. Это же я вас с Женькой на фронт отправил офицерский долг исполнять. Верочка ни одного слова осуждения за все эти годы не сказала. Ни в твой адрес… ни в мой… Настоящая жена и дочь офицера.

– Как она… ушла?

– Болела тяжело. Переносила мужественно. Ушла тихо. Просто заснула… Господь дал тебе сил быть светлой даже в горе и болезни, – голос Павла Андреевича впервые дрогнул, – милая моя доченька…

Глава 25

Теперь вместе навсегда

Любовь – это тихая грусть, в которой тем не менее светит солнце надежды.

Антон Чехов

Ратников переночевал у Вепрева на даче, а утром та же колонна машин подъехала к основному корпусу госпиталя. Ратникову предстояло завершить реабилитацию.

Едва он вышел из минивэна, как увидел маму, сидящую на заснеженной скамейке в теплой старомодной шубе.

– Мама!

Анна Сергеевна тяжело поднялась, и Кирилл увидел, насколько же она постарела.

– Сынок! Родненький! Я чувствовала! Сердце материнское болело всю неделю. А мне – магнитные бури, магнитные бури. И Пашка, – Анна Сергеевна сурово посмотрела на подошедшего Вепрева, – изувер, всю неделю молчал.

– Аня, – начал оправдываться генерал, – ну ты же знаешь, не мог. Как стало можно, позвонил.

– Только сегодня утром позвонил, деспот! Боевой товарищ называется.

Вепрев отвернулся и поджал губы. Но Анна Сергеевна уже переключилась на сына:

– Сынок. Как похудел.

– Главное, живой.

– Главное, да.

– А где Катюшка?

Мать спохватилась:

– Так она умчалась к тебе наверх. Этот вот, – она опять гневно посмотрела на Вепрева, – сказал, приезжайте в госпиталь. Мы ж не знали, что ты сбежал отсюда… Внучка ускакала, а у меня сердце защемило, не могу войти и все. А тут ты.

– Мам, я у Верочки… был. – Горло перехватило комом и резануло в глазах.

Мать обняла сына, и слезы брызнули из ее глаз: то ли от долго сдерживаемой боли, то ли от переживаемого обретения сына и жалости к нему, только воскресшему и уже вдовцу:

– Не сберегли мы ее. Виноваты… Прости нас, сынок…

– Мам, да ты чего?! Ты-то при чем?..

– Папа! Папочка! – раздался задористый крик на весь госпитальный парк.

Сын с матерью расцепились и быстро вытерли навернувшиеся слезы, пока дочка в расстегнутом пуховике бежала к отцу. Катя бросилась Ратникову на шею, и он почувствовал, как же потяжелел ребенок, которого последний раз видел одиннадцать лет назад.

– Катюшка! Господи, ты уже почти невеста!

Лицо девушки было прекрасным и мокрым от слез. Кирилл любовался ею, как будто впервые увидел. Так ведь действительно впервые. В девичьем лице проступили женские черты, что-то неуловимое появилось от Веры, чего не было заметно в семилетнем ребенке.

– Пап, как же я тебя ждала. Бабушка ждала. Мама верила… – И Катя уткнулась в грудь отца.

– Спасибо вам, милые мои девушки, – с нежностью шепнул Ратников, обнимая Катюшку и маму, которая, улыбаясь сквозь слезы, игриво толкнула его в плечо, дескать, какая я тебе девушка. – Теперь вместе навсегда.

– Навсегда, – повторила Катя обещание отца, как клятву. Как обет.

Глава 26

Теплая сингулярность

Прогресс технологии одаряет нас все более совершенными средствами для движения вспять.

Олдос Хаксли

Россия, Москва, Центр управления ГРУ,

на двадцатый день после пробуждения

Ратников подъехал к четырехэтажному желтому особняку в стиле сталинского ампира, возведенному на шестигектарной парковой территории. С момента строительства этого здания в 1939 году здесь размещались объекты исключительно строго охраняемые и секретные. Впрочем, это не препятствовало информированности широкого круга академических ученых и военных об истинном предназначении учреждения. Легенда, прочитанная Ратниковым на небольшой табличке у въездных ворот, сообщала, что в настоящее время здесь располагается 2-й филиал Института экспериментальной физики Российской академии наук. Легенда была такой же скучной, какой иногда бывает правда.

В фойе с монументальным мозаичным панно работы мастерской знаменитого Владимира Фролова, с массивной бронзовой люстрой и парадной мраморной лестницей воскресшего встречал глава военной разведки генерал-полковник Вепрев. Павел Андреевич лично пригласил Ратникова на ознакомительную экскурсию в это секретное учреждение, из чего следовало, что на Кирилла у генерала какие-то планы:

– Службе тебя не хватало, Кирилл. Да и мне. Я потерял дочь Женьку, ты был в коме. Тяжело.

– Надо жить, товарищ генерал. Мне – Катьку на ноги ставить.

– Воспитание дочки – дело благородное. Но лучшая жизнь для офицера – ратный труд. Не вешай нос. Работа воина найдет.

– О чем вы, Павел Андреевич? Я уже пенсионер.

– Возраст подвигу не помеха.

– Но я не только постарел, но и устарел. Необратимо отстал от жизни. Мир стал другим.

– Отставить падать духом. Да, мир изменился кардинально. Но ты точно этому миру пригодишься.

– Аргументы?

– В армии главный аргумент – приказ командира. Прикажут