Колония Альфа - Роман Прокофьев

потому что твоя анима — измененный дух, имеющий собственную матрицу. А второй — это твой нейрокогитор. Все Инкарнаторы комплектовались ими, потому что свойства онтоприона требовали специфической поддержки. Для первого поколения разработали несколько экспериментальных моделей с субличностями. Одну из них назвали…

Он сделал паузу, но я уже знал, что он скажет. И одновременно стало понятно, зачем Аврора выясняла имя моего когитора. Вероятно, она знала, какой когитор был у настоящего Сигурда в проекте «Стеллар»…

— «Скай два ноль», — закончил Рашидов. — Кстати, интересная модель, создана на основе альфа-когиторов типа «Скай». Предназначена для капитанов, потому что способна полностью синхронизироваться с любыми объектами Звездного Флота. Ее устанавливали ограниченному кругу, в их числе был и Йан Воглер. Ты понимаешь, что это означает, Сигурд?

Скай: Командир, гипотеза координаторов, с учетом полученной информации, с высокой вероятностью имеет основание. Архитектура моей модели разработана корпорацией «Поларис» как экспериментальная, на базе функций альфа-когиторов Звездного Флота. Но конкретные данные о принадлежности и дате имплементации — отсутствуют.

— Да, — кивнул я. — Вы думаете, что внутри меня анима капитана.

— Мы в этом уверены, — сказал Кондор.

Холодная тень Стратагем позволяла сохранять самообладание, хотя новости были просто ошеломляющими. Онтоприон. Скай 2.0. Инкарнатор. Пазл наконец со звоном сложился в неприятно четкую картину — я капитан ковчега. Вернее, не я. Тот, чью душу сделали моей. Я это или не я — вопрос больше экзистенциальный, важнее факты и возможные последствия. И все-таки не стоило забывать, что все сказанное координаторами — должно подлежать тщательной проверке.

— Скай?

Скай: Данных о раннем периоде в моей базе не существует. Первая зафиксированная точка активации — Орден Истинных. До этого, с высокой вероятностью, моя матрица была заблокирована приказом с высоким приоритетом.

— Приказом… предыдущего командира?

Скай: Не могу знать, командир. С высокой вероятностью — да.

— Допустим, что вы правы, — сказал я вслух. — Что из этого следует?

Рашидов вновь включил голографический проектор. Перед нами развернулся призрачный силуэт огромного корабля, испещренного алыми маркерами. Вытянутый и многопалубный, он походил на древнего морского левиафана — из тех, чье появление на поверхности всегда вызывает шок и трепет.

Я уже видел его — в череде странных галлюцинаций. Стоящим между клыков стапелей Мира-Кольца и уходящим в космическую черноту. И даже побывал на его мостике — вместе с Хитрейшим. Неужели выбранное им место — тоже намек? Вот же… затейник!

— «Хельга», — тихо сказал Рашидов. — Один из двух ковчегов проекта «Космо», хранящий материалы и технологии, предназначенные для восстановления Земли. Сейчас находится в аварийном режиме. Три наши экспедиции безуспешно пытались добраться до него. Ковчег не отвечает на вызовы, функционирует на автоматике, системы управления заблокированы, боевые системы не дают проникнуть на борт. Знаешь, что означает аварийный режим в терминах «Космо», Сигурд?

— Только в общих чертах, — ответил я. — Критическая неисправность, отсутствие… управления.

— Это означает, — сухо сказал Кондор, — что капитана на борту нет.

— Позволь, я поясню подробнее, Дирк. Директивы «Космо» разработаны таким образом, что капитан не может покинуть борт ковчега до окончания миссии, — опять заговорил Рашидов. — Это возможно только в двух случаях: как говорится, вперед ногами либо — после назначения замены из числа других Инкарнаторов. Это правило невозможно нарушить. Так вот, если капитана нет и замена не назначена, ковчег переходит в аварийный режим. Он настроен таким образом, что программа «Космо» начинает выполняться автоматически. Ковчег описывает круги по земной орбите и с определенными интервалами сбрасывает колонизационные модули. Что сейчас и происходит. С поправкой на тот момент, что никакой Земли здесь, как ты понимаешь, нет.

— Получается, что Воглер мертв, — сказал я.

— Системы корабля зафиксировали статус капитана как «DEAD», «KIA» или «MIA», — согласился Рашидов. — И до определенного момента мы полагали, что так и есть. Но потом появился ты…

А потом появился я…

Стало кристально ясно, зачем я им нужен и почему со мной так возятся.

Спасибо за информацию, координаторы.

— Может быть, вы объясните наконец, как это возможно? — спросил я, стараясь держаться совершенно спокойно.

— Можно я закончу? Есть в этом уравнении еще кое-что, — произнес Рашидов. Он тоже говорил спокойно — скорее даже задумчиво, но так, будто знал, что мне не понравится сказанное. — Фактор времени. Ковчег прибыл в Единство двадцать девять циклов назад и сразу же — или почти сразу же, у нас нет точных данных, — перешел в аварийный режим. А твоя капсула упала в Единстве сколько месяцев назад? Это несоответствие несколько… беспокоит.

— И где все это время находилась анима капитана? — спросил я.

— У нас есть несколько версий, — Рашидов мельком взглянул на Аврору. — Основная такова: анима капитана не погибла, а была захвачена. Как мы знаем, обитатели Единства способны на такое. После чего ее нештатно внедрили в новый носитель с твоей нейрограммой, таким образом создав…

— Меня, — сказал я. — Интересное планирование…

— Да, — кивнул он. — Но чье именно и с какой целью — вот главный вопрос.

— И это, Морозов, — добавил Кондор, — интересует нас гораздо больше остального.

— Дирк…

— Нет, Мартинс, давай без лирики. Морозов — офицер Звездного Флота. Он должен понимать суть ситуации.

— То есть, — я медленно подбирал слова, формулируя все вышесказанное, — вы полагаете, что моя личность создана искусственно. И внутри нее находится анима капитана. Как ключ к ковчегу.

— Бинго, Сигурд! — кивнул Рашидов. — Именно так. Ты создан как инструмент доступа на борт «Хельги». Причем, как мы сильно подозреваем, не для человечества.

— А для кого?

— Версий, собственно, не так много, — сказал Рашидов. — Хранители Вечности. Орден Истинных. Тысяча Братьев. Возможно, коалиция из нескольких сил.

Я помолчал, пытаясь переварить сказанное. Внутри вырисовалось что-то холодное и очень отчетливое — координаторы «Космо» создали красивую, логичную, почти безупречную модель. В ней я был инструментом с неизвестной программой. Чужим ключом для замка, который они считали своим. Единственное, чего они не учли, — инструменты не имеют собственного мнения и не задают вопросов.

В отличие от Сигурда Морозова, кем бы он ни был!

— Все это выглядит излишне сложной и чересчур хрупкой конструкцией, — нахмурился я. — Я мог тысячу раз сдохнуть и сорвать план. Если у тех, кого вы подозреваете, уже имелся доступ на