Я стал Культиватором! Пора менять мир? - ТМВ

— Что?

— Он встал. Он мог просто лежать, а потом уйти. Но он встал и бросился на уходящего противника. Он буквально вцеплялся в него зубами, не пуская дальше. — как-то отрешённо произнесла Мэй. — Его избивали. Ранили. Но он продолжал задерживать врага. Нечеловеческая сила воли. Он продолжал оставаться в сознании и держать противника даже тогда, когда тот начал прожигать в нём дыру. В груди и насквозь. Вы понимаете? Буквально прожёг дыру у него в груди! — посмотрела она на меня. — Он продолжал держать его. Словно он не пускал врага к своим детям…

— К своему шедевру. Для него это важнее. — вздохнул я. — Так, как он выжил?

— Помощь подоспела. — снова перевела она взгляд вверх. — Его спасли. Тех выживших нет. Казнь состоялась. Правда сам Ди потом почти семь лет восстанавливался от травм. Но, насколько я знаю, он ни капли не сожалел о том, что сделал.

— Ясно. Ну он никогда не был трусом или тем, кто боится за свою жизнь. Психом да, но не трусом. — вздохнул я. — И свои шедевры он всегда любил до безумия… Ты, кстати, видела хоть один?

— Да. Он как-то подарил одну из своих картин вашей жене. Когда она прорвалась на Сферу Императора.

— И как?

— Если честно, то мороз по коже… — немного дрогнувшим голосом, ответила она. — Жуть.

— Так плохо? Или так хорошо?

— Так хорошо, что мне стало плохо… — грустно вздохнула она. — Это сложно передать словами. Это словно… бьёт тебя в самую душу. Это словно вытаскивает на поверхность твои самые тёмные желания души. Это… вдохновляет. Это словно ты смотришь на что-то мерзкое и отвратительное, но с каждой секундой, что ты продолжаешь смотреть… тебе это начинает нравиться. Ты словно чувствуешь, как пробуждаешься, как… становишься кем-то другим. Кто лучше и сильнее, чем ты нынешний. Как будто с тебя падают оковы морали. Понимаете?

— Ну… вроде.

— Извините, господин. Я понимаю, что это очень сумбурное описание, но это до сих пор отдаётся в моей душе. Та картина. — немного печально посмотрела она на меня. — На ней были изображены пытки, но это был лишь фон. Пусть он и был в самом центре картины. Гораздо сильнее цепляли люди, которых палачи держали сзади. Их боль. Их беспомощность. Их отчаяние. Ведь они вынуждены были смотреть, как пытают их близких. Их родных. Но они ничего не могли сделать. Никак не могли помочь. Это приковывало взгляд. Но знаете, что в итоге било сильнее всего?

— Нет.

— Те самые палачи. Те, кто держали людей. — тихо продолжила она. — В начале ты не обращаешь на них особого внимания. Твой взгляд прикован к боли пытаемых и отчаянию их близких. Но потом, ты всё больше и больше сосредотачиваешься на самих палачах. Сначала это совсем не заметно, но уже через несколько минут ты… словно оказываешься на их месте. Ты сам не осознаёшь, как начинаешь ассоциировать себя с ними. И ты… ощущаешь власть. Безграничную власть над этими людьми. Ты осознаёшь, что ты можешь сделать с ними, что угодно. Ты их король. Ты их хозяин. Ты их судьба. Они полностью зависимы от тебя. Ты можешь их помиловать, а можешь сломать. Ты их повелитель. И это опьяняет. Эта безграничная власть. И ты… ты хочешь продолжить пытки, чтобы продлить эту власть ещё дольше. Чтобы они умоляли тебя. Чтобы они ползали у твоих ног. Чтобы… ты решал их судьбу. Эта картина вытаскивает из тебя самые тёмные желания. — печально повторила она. — То о чём обычно ты даже и не хочешь думать.

— Вот как… — протянул я, не зная как на это реагировать. — Похоже Ди стал действительно талантлив…

— Талантлив? — усмехнулась она. — Он гений. Я слышала, что некоторые сходили с ума после просмотра его картин. А некоторые очень ускоряли своё развитие. Некоторых так вдохновляли его картины, что они с лёгкостью проходили узкие места своего культивирования, на которых застряли раньше.

— А моя жена?

— Нет. Она практически сразу занавесила ту картину и поместила её в самую дальнюю комнату.

— Ясно… — кивнул я. Хотя даже интересно, она боится той картины и того, что она в ней пробуждает или просто не хочет рисковать? — Ладно. А что там с Куаном? Тоже печальная известность?

— Нет. Он известен скорее своей… беззаботностью. — задумалась она перед ответом. — И тем, что всегда даёт шанс. И силой.

— Ммм?

— Насчёт силы, то он сейчас единственный из тех ваших друзей, кто сейчас находится на Сфере Императора. Кстати, он так же в данный момент старейшина секты «Красный дракон».

— Красный дракон… — вспомнил я секту из империи первого класса, в которую ему предложили вступить во время того турнира. — Она сейчас сильная?

— Да. Очень. — кивнула Мэй. — И господин Куан сейчас один из самых известных её представителей.

— Ясно. А насчёт шанса и его беззаботности?

— Он всегда весёлый. Даже в самых сложных ситуациях не теряет присутствие духа. И его практически никогда не видели серьёзным. — продолжила она рассказывать. — А насчёт шанса, то он всегда, абсолютно всегда, предлагает противникам сдаться перед боем. И если они сдаются, то он их не убивает. Но вот если они отказываются сдаться и сражаются с ним, то он их убивает. Всегда. Без каких либо исключений. У него очень сильная репутация.

— Ясно…

— Были случаи, когда он из-за этого конфликтовал с союзниками. Однажды он убил одного из важных врагов, которого хотели взять живым. Но тот предпочёл сражаться. И проиграл. В итоге Куан его хладнокровно добил. Хотя ему говорили пощадить его. Потом он за это был наказан. Правда я не знаю, как именно. Но говорят, очень серьёзно. — добавила она. — Впрочем самый известный случай произошёл позже, когда он наоборот пощадил своего врага, который сдался. Тот перед тем, как встретил Куана, успел убить пару учеников одного мастера и тот естественно хотел мести. Тот мастер был из наших союзников.

— И Куан не позволил этой мести случиться? — предположил я. — Почему?

— Точно не знаю почему, но он в обмен на сдачу пообещал ему доставить его в один город живым и здоровым.

— И естественно в итоге между тем мастером и Куаном произошёл конфликт?