Миры Доставки 1-14 - Юрий Иванович

— Ха! Зато я теперь могу пол рожка всадить в десятку! — хвасталась Клеопатра, и с каким-то странным сопереживанием всматривалась в свежую ссадину на щеке парня: — А тебя всё побить пытаются или уже побили?

— Пусть только кто-нибудь попробует!

Порой и нескольких слов им хватало, чтобы успокоиться. Да и на большее сопереживание, порой ни сил, ни времени не оставалось. Хорошо если после этого отправлялись выспаться несколько часов в своих комнатах, а то частенько приходилось вновь разбегаться или на занятия или на тренировки. Но, видя после таких встреч Тантоитана с довольной, несколько отстранённой улыбкой на губах, Роман завистливо вздыхал, а Гарольд саркастически хмыкал. Друзья и без лишнего вопроса знали: с Клеопатрой всё в порядке.

Зато когда курсанты первого курса проводили совместные отработки, занятия или учения, все четверо друзей находились рядом и старались прикрывать друг друга от любых неприятностей, нападок недоброжелателей или недоразумений. В боевом строю Тантоитан всегда старался держать Клеопатру за левым плечом, хотя она всегда и старалась с присущей ей наглостью и самоуверенностью вырваться вперёд. Ещё чуть левее, на одном уровне с девушкой располагался Гарольд, ну а за правым плечом лидера, старался не отставать несколько окрепший и набравший мускульной массы Роман Бровер. По крайней мере, так приятели выстраивались в первое полугодие.

За эти шесть месяцев Заяц, пожалуй, сделал самый огромный скачок в своём физическом совершенстве. Конечно, он как и прежде смотрелся натуральным задохликом рядом с Гарри, да и против такого бойца как Танти совершенно не впечатлял. Но зато теперь он мог не только шутить, решать теоретические задачки и тусоваться в виртуальном инете, а и бегать, отжиматься, подтягиваться и вполне сносно передвигаться в бронированном скафандре с полным, подходящим для его веса и комплекции вооружением. Любой из командиров понимал, что настоящего боевого штурмовика из четыреста первого никак не получится, но вот за ум, уникальную память, наблюдательность и сообразительность Романа с каждым месяцем начинали уважать всё больше и больше. И только лишь капрал Птица продолжал безапелляционно утверждать, что"…подобным гадким утятам не место в космодесанте!"

Как бы там ни было, но самое слабое звено в компании постепенно привык к своему новому статусу и только на словах продолжал стонать и проклинать невероятные тяготы собственной службы среди "…людей с грецким орехом в голове вместо мозга". Себя он тоже при этом не жаловал: "Мой мозг тоже ссыхается до нужного для каждого военного интеллекта. Боюсь, что процесс стал необратим…"

Правда друзья, не ленились польстить, и утверждали, что частые встряски и падения наоборот пошли Зайцу на пользу: "Теперь скорлупа твоего ореха лопнула, и твой мозг получил простор для развития. Молоток! Так держать!"

День двадцатого декабря в училище объявили свободным от занятий, тревог и тренировок. Накануне курс удачно сдал воинские зачёты за полгода, а на завтра все три сотни курсантов первого года обучения собирались отправиться на Хаитан, довольно сложную и суровую во всех планах планету, где проходили первые две практики многочисленные поколения космодесантников. Но сегодня о практике никто не вспоминал: увольнительная для всех и на весь день даётся лишь по значительным праздникам, ну и по таким случаям как этот. И на этот день, как правило, у любого курсанта имелись самые грандиозные планы и задумки.

Друзья не стали исключением и уже без четверти десять утра влились в водоворот своих сослуживцев возле КПП училища. Парадная форма, предвкушающие улыбки и шумные разговоры — чем не преддверие для настоящего праздника. Лишь троица с некоторым раздражением нет, нет, да и обращала свои взгляды в сторону женской казармы. Никто из них не мог пожаловаться на непунктуальность Клеопатры, но ведь договаривались собраться возле ворот заблаговременно.

— Или для неё подобное обозначает одну минуту? — пожимал своими плечищами Гарольд.

А Рома как всегда защищал единственную девушку из их компании:

— Чего ты ворчишь? Или забыл: прекрасные дамы тем и отличаются от нас, что имеют право опаздывать. А кавалеры обязаны их смиренно дожидаться.

— Так то: кавалеры! — фыркнул Гарри. — И только в случае с «прекрасными». А тут…, - сообразив, что не совсем деликатно высказался о своей приятельнице, он апеллировал к угрюмо на него смотрящему Тантоитану: — Верно говорю? Опаздывать военным людям ну никак нельзя!

— Пока никто не опоздал, — многозначительно проворчал друг детства. — И с чего это ты взял, что наша Клеопатра не походит под категорию «прекрасные»?

Гарольд вместо ответа закатил глаза и демонстративно отвернулся в сторону. Но вот Роман Бровер молчать не стал:

— Разве напичканный лишь одними мускулами человек может посмотреть на девушку иначе, чем на боевую единицу? Да у него воображения не хватит отнестись к ней с восторгом, осознать её красоту и божественность…

— Хватит заливать! — оборвал его резко Гарри, — Озабоченный ты наш…

— Нисколько я не озабоченный. Просто я умею воспринимать сердцем, а ты так никогда влечения к девушке и прочувствуешь. Так и останешься бесчувственным чурбаном.

— Да-а! Придётся твою парадную форму помять, — внушительный кулачище потянулся к хищно свисающему носу. Вот только его обладатель уже давно не боялся "добряка Гарри". Поднаторел он в окружающей действительности:

— Только попробуй начать неуставные отношения! Сразу крикну, потом напишу рапорт, а потом тебя из космодесанта переведут в уборщики космических свалок. Ха-ха-ха!

— Жаль… Как ты там, Танти, говаривал? "Мог бы ещё жить…, если бы рот только для дыхания открывал!"

Амбал попытался сграбастать бросившегося в сторону Зайца, затеялась весёлая возня, которую прервал строгим голосом Тантоитан:

— Да уймитесь вы, наконец! Уже идёт…, и не одна.

Друзья сразу замерли, присматриваясь:

— О! Кто такая? И чего ей от нас надо? — насупился Гарольд.

— Да ведь эта красотка со второго курса! — стал сглатывать обильные слюнки все помнящий Роман. — Жаль, что имени не знаю. Вот бы её с нами в город пригласить.

— Вот и пригласи.

— Я бы с радостью, но разве она согласится?..

Роман, при всей своей мечтательности и романтичности