Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

— Расскажи мне.

Дедал покачал головой.

— Нет, царица.

— Ты хочешь рассердить меня?

— Как несравненная могла так подумать! Я боюсь прогневить твоего божественного супруга.

Пасифая томно улыбнулась.

— Говори. Он не узнает.

— Хорошо, — делая вид, что неохотно принимает это решение, сказал Дедал. — Но при условии, что ты поможешь мне и моему сыну выйти из темницы.

Царица начала выказывать признаки нетерпения.

— Ну хорошо, хорошо! Я поговорю с Миносом.

— Нет, я хочу выйти из тюрьмы сейчас же. Ты лишь помоги мне избавиться от охранника.

— Хочешь бежать с острова? — Пасифая с любопытством взглянула на Мастера. — Но это глупо. Корабли Миноса догонят тебя. Впрочем, как знаешь. Что я должна делать?

— Угости охранника этим вином. Он не посмеет отказать тебе.

— А что это на самом деле?

— Яд. Самый сильный яд.

Пасифая, испытывавшая от чужих страданий не меньшее наслаждение, чем от любви, сладострастно улыбнулась.

— Надеюсь, он помучается.

Страж мучился совсем немного. Пасифая отворила дверь.

— Выходите. — Она потрепала по щеке Икара, прячущего за спиной крылья. — Какой симпатичный мальчик!

— Отстань от него! — велел Дедал. — Вот, держи то, что я обещал. Прикрепи этот механизм к чреслам мужа и испытаешь божественное наслаждение.

— Посмотрим!

Царица схватила поданный ей предмет и убежала.

— Что ты ей дал? — спросил Икар.

— Я изобрел это в одну из бессонных ночей. Двойная спираль, соединенная прочнейшей пружиной и замком из сплава, который не возьмет даже стальная пила. Отныне Минос не сможет любить ни одну женщину. Как только он возжелает ее, спираль причинит ему боль. — Дедал рассмеялся. — Это моя маленькая месть. А теперь поспешим, иначе эта сука приведет воинов. Я ее хорошо знаю. Одевай крылья. Или ты сможешь обойтись без них?

Икар покачал головой.

— Еще нет. Я пока не готов преодолеть страх перед Космосом.

Юноша одел оба крыла и скрепил их на груди кожаным ремешком. Дедал завязал точно такой же ремешок у него на спине. Завязал, потом помедлил и чуть ослабил. Перед глазами возник Талос, отчаянно машущий руками. А, будь что будет, пусть все решит Мойры!

— Помоги мне, сынок.

Убедившись, что крылья надежно закреплены, Дедал добавил:

— Только не подлетай слишком близко к солнцу, иначе его лучи могут растопить воск, которым склеены крылья.

— Какое солнце, отец? — удивился Икар, пробуя крылья. — Ведь сейчас ночь.

— Наш путь будет долог и наступит день.

Дедал первый взмахнул руками и поднялся в звездное небо. Икар устремился вслед за ним. Далеко внизу замелькали смутные очертания дворца, скалистых мысов, и все поглотило грозно рокочущее море. Мощно работая руками, Икар парил над отцом. Сверху доносился веселый голос юноши, радующемуся неизведанному прежде счастью полета.

— Я лечу! Лечу!

— Не поднимайся слишком высоко! — крикнул Дедал. — Ты растопишь воск!

Икар захохотал. И вдруг смех оборвался. И полетел в грохочущее море. Дедал отчетливо увидел, как отчаянно машущий руками Талос падает на камни.

«Вот так! — подумал он. — Никому не суждено подняться к солнцу! Никому!»

Он продолжил полет и вздрогнул, когда рядом вдруг послышался ликующий голос.

— Отец! Я потерял крылья, но Космос держит меня. Он не дает рухнуть мне в море! — Юноша захлебывался от восторга. — Я разгадал тайну полета. Я подарю ее людям. Я научу их парить в небе!

— Как же, сынок? — крикнул Дедал, подлетая поближе к парящему под ним юноше.

— Сердце, отец! Нужно иметь доброе, бесстрашное серд…!

Долото, заткнутое доселе за поясом, вонзилось в затылок Икара. Потеряв равновесие, Мастер едва не последовал вслед за рухнувшим в море сыном, но у самой кромки воды сумел выровнять полет.

Мгновение спустя, он ровно махал крыльями над бушующим морем.

Встало солнце.

Губы Мастера шептали:

— Я назову это море Икарийским. В память о твоей мечте о свободном полете. Несбыточной мечте. Я спрячу свои крылья и лишь легенда поведает людям о Мастере, покорившем небо. Легенда. Легенда…

Ветер разносил его шепот во все стороны, рождая легенду.

Солнце уже было в зените, когда Дедал приземлился на острове, именуемом ныне Сицилией. Он снял истрепавшиеся в полете крылья и бросил их в море. А потом захохотал, представив, как Минос страдает от его коварного подарка и долго не мог разогнуться от смеха.

И в его воображении уже не представал Талос, летящий головой на камни. Лишь тихо звучали слова:

— Ну как, придумал?

— Да, отец.

— Как же, сынок?

— Серд…!

А ветер разносил по земле легенду.

8. Остров Крит

Мыс Малея, что на южной оконечности Пелопоннеса, сплошь изрыт солеными штормами. Царь Леонид стоял на краю высокой скалы, у подножия которой глухо ворчало море. Задиристый ветер звонко свистел в уши и играл складками пурпурного трибона[2K141]. Вот он поднатужился, разметал тучи, и появилась луна. Ее белый щербатый лик осветил поверхность моря, заставив маслянисто блестеть лениво перекатывающиеся волны. Лакедемонянин пристально, до боли в глазах всматривался в ночную даль. Где-то там должны были появиться два крохотных светлячка — сигнальные огни триеры, плывущей с Крита. Он сядет на нее, а к утру будет на острове, где ждут друзья, от чьей помощи во многом зависит, быть или не быть Элладе. Свободной Элладе.

Не от хорошей жизни он пробирался на остров ночью, по-воровски. Меры, предпринимаемые царем для защиты отчизны, не устраивали многих. Очень многих, в том числе и силы, бороться с которыми было фактически невозможно. Эти силы желали властвовать над миром, а царь из рода Агиадов препятствовал их планам.

Враги знали, что он великий воин и что его очень трудно убить, но все же они пытались это сделать. Дважды за последнее время Леонид чудом уходил от мечей наемных убийц. В первый раз это были илоты — числом десять, отлично вооруженные. Весьма странно, когда илот размахивает мечом лидийской выделки, которых от роду не видывали в Спарте. И еще, им неплохо заплатили. У каждого из убитых царь обнаружил вместительный мешочек с серебряными монетами. Дарики, отчеканенные в Сузах. И наверняка им пообещали, что где-нибудь в Ферах или Ласе будет ждать корабль.

Второй случай был еще серьезнее. На него напал один из «ста»[2K142], которому он верил как себе. Это означало, что гниль предательства проникла и в царское окружение. На свою беду убийца недооценил реакцию царя. Леонид успел увернуться, и меч, просвистев в дюйме от его груди, вонзился в деревянную стену. Второго удара покушавшийся нанести не успел. Царь сломал ему руку.

Понимая, что покушение провалилось, предатель-спартиат