Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

не слишком злоупотреблял их вниманием. Он перебрался через полузаваленный каменными глыбами ров, влез на осыпавшуюся стену и пропал из вида. Если бы они могли проследить за таинственным приезжим дальше, то убедились бы, что ему и в самом деле уже приходилось бывать в этом месте.

Убедились, но никогда б не смогли поверить, что он бывал здесь еще в те времена, когда на месте развалин возвышались покрытые великолепными фресками стены, а меж гранитными колоннами суетились полуобнаженные служанки. Все это белоголовый еще помнил.

Он пересек поросшую травой свалку — раньше здесь был поражающий своим великолепием парадный зал — и, согнувшись в три погибели, проскользнул в узкое отверстие лаза, уходящего глубоко под землю. Прежде его глаза неплохо видели в темноте, но со временем зрение ослабло, поэтому он поспешно достал из кошеля небольшую, шершавую на ощупь пирамидку. Несколько энергичных ударов кремнем — и на ладони вспыхнул крохотный, но очень яркий язычок пламени. Создавалось впечатление, что огонь исходит из самой руки, на самом деле его порождала сложная химическая реакция. В отличие от настоящего это пламя было холодно и не обжигало кожу. Держа руку с огоньком перед собой, человек двинулся вперед.

Белоголовый шел вглубь земли, шаги его гулко отдавались от заплесневелых стен. Постепенно исчезли последние блики света, все поглотила кромешная тьма, разрываемая лишь мерцанием волшебного огонька. Тоннель с каждым шагом становился шире, утрамбованную землю сменила каменная кладка, созданная руками неведомых подземных мастеров.

Пройдя еще немного, иноземец попал в настоящую подземную галерею, высота которой составляла не менее пятнадцати локтей. Стены и потолок этого грандиозного коридора были облицованы шершавыми базальтовыми плитами. По мере удаления от поверхности земли ход становился все более и более запутанным. Он то и дело распадался на несколько ответвлений, многие из которых обрывались бездонными провалами, дышащими зловонными испарениями. Белоголовый ни разу не раздумывал над выбором пути. Он шагал уверенно, словно его вела чья-то рука.

Волшебная пирамидка уже начала гаснуть, когда он, наконец достиг цели. Это была просторная подземная зала, образованная начально хтоническими силами природы, чью работу довершили искусные руки человека. Почти все пространство ее было заполнено сокровищами, которые могли привести в восторг любого ценителя искусства. Здесь не было груд золота и сундуков с яркими камнями, вожделенных для искателя кладов. Их место занимали великолепные гобелены, мраморные статуи, ларцы из слоновой кости, чуть тронутые тлением картины, причудливое оружие. То были творения великих мастеров эпохи, давно канувшей в прошлое. Все эти бесценные шедевры были небрежно сложены в несколько больших куч. Создавалось впечатление, что это пещера разбойника, ограбившего сказочный дворец или храмовую сокровищницу и не знающего, как распорядиться столь необычной добычей.

Но гостю было известно, что это не так. Шедевры, нашедшие приют в пещере, не были похищены. Напротив, они были спасены от уничтожения — уничтожения огнем, водой, необузданной дикостью пришедших с севера варваров. И спас их один из двоих, что сидели за огромным, мореного дуба, столом, тот, который в это мгновенье как раз повернул уродливую голову навстречу гостю, учуяв его присутствие.

Сказать, что это существо было ужасно, значит не сказать ничего. Это был кошмарный монстр, породить которого могли лишь слияние стихий Земли и Космоса. Невообразимо жуткая морда его выражала свирепость, а глаза светились нечеловеческой силы умом. То было чудовище, нагонявшее некогда ужас на всю ойкумену, в бездонном желудке которого исчезли многие тысячи людей. Древние называли его Минотавром, человек с желтопарусного корабля знал его настоящее имя — Турикор.

Напротив монстра сидел мужчина, чем-то неуловимо схожий с белоголовым. Но только волосы его были темны. Он был далеко не молод и имел открытое, располагающее лицо. Такими обычно изображают добрых дедушек, читающих внукам сказки. На совести этого человека были многие миллионы погубленных жизней.

Заметив, что монстр почувствовал чье-то присутствие, его собеседник повернул голову.

— Ну что же ты застыл? Входи, Гиптий.

Голос был негромок и ласков, но белоголовый невольно вздрогнул, услышав его вновь.

— Здравствуй, Кеельсее.

— Здравствуй.

Турикор широко ухмыльнулся, прочитав мысли обоих людей. О, как любопытны были эти мысли! Какая бездна недоверия и ненависти наполняла их. Стремительно промелькнувшие они растворились в вечности, не оставив даже крохотного осязаемого следа, а меж тем информации, содержащейся в них, хватило бы на огромный опус.

Белоголовый улыбнулся монстру куда более приветливо, чем человеку.

— Здравствуй, Турикор.

— Рад видеть тебя, эллин, — ответил тот, кого по недоразумению считали человеком-быком. — Подсаживайся к нашему столу.

Гиптий сел в одно из палисандровых кресел; Турикор с тайным удовольствием отметил, что гость предпочел устроиться подальше от Кеельсее.

На какое-то мгновение установилось неловкое молчание, затем Гиптий сказал:

— Давно я не был здесь.

Турикор ухмыльнулся, продемонстрировав огромные клыки.

— Да, тебя или Кеельсее трудно сюда затащить. Вот Воин бывает здесь постоянно.

— Почему в таком случае его нет сегодня? Ведь он сам назначил эту встречу.

— Подождем еще немного. Хотя у меня есть опасения, что ему помешали.

— Ты что-то знаешь! — словно пытаясь уличить Турикора в чем-то неблаговидном, воскликнул Кеельсее.

— Не более, чем ты! — отрезал монстр. — Но мой мозг уловил сильные волны, содержащие угрозу Воину. Эти волны исходят от существа, которое вы именуете Командором.

— Малея — безлюдное местечко, — задумчиво произнес Кеельсее. — Мне приходилось бывать там.

Турикор внимательно посмотрел на бывшего номарха, пытаясь понять, о чем он думает? Как и много веков назад, Кеельсее отличали непомерная скрытность и коварство. Создавалось впечатление, что он никогда не говорит правду и не выдает своих истинных чувств. Вот и сейчас было трудно понять: чего более в произнесенной фразе — опасения за судьбу Воина или необъяснимого злорадства. Даже Турикор, обладавший способностями телепата, не мог разгадать мыслей Кеельсее, так как те были расплывчаты и ускользали словно вода сквозь песок.

Гиптий любил Воина и не желал ему зла, а кроме того, их объединяло общее дело. Поэтому он сказал:

— Не родился еще человек, который мог бы справиться с Воином!

Кеельсее улыбнулся уголками губ.

— Человеку, как никто другой владеющему мечом, надо бояться не подосланного убийцы, а судьбы.

— Что ты подразумеваешь под словом «судьба»?

— Обрушивающуюся из ниоткуда скалу или захлестнутую вдруг возникшей волной лодку. Смерть от меча — это осознанный выбор.

Гиптий что-то хотел возразить, но в это мгновенье Турикор побарабанил когтистыми пальцами по столу.

— Прекратите этот бесполезный спор. Надо решить, что делать.

Кеельсее потер шершавый подбородок.

— Я отправляюсь на Восток к источнику двух сил. Отшельник уже на пути туда. Я воспользуюсь гипитатором и окажусь на месте раньше, чем он.

— У тебя есть гипитатор? — удивленно