Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин

— Да никто, — отвечал я спокойно и размеренно. — Только вот кровник он мне, этот Наумов. Если ты счастье свое заберешь, то жизни мне на вашей земле не станет.

— Что за чушь!

— К жене, скажешь, не прислушаешься? — чуть наклонил я голову.

— Я способен принимать решения взвешенно и трезво, без эмоций, — категорично ответил Артем.

— А если она скажет, что я к ней приставал?

— А ты к ней приставал?!

— Успокойся. Я для примера, спокойный ты наш, — вздохнул я. — Скажет, что угрожал. Не сейчас, так когда дети у вас пойдут, подстроит так, чтобы меня в виновники зачислить. Это ведь легко, ты знаешь.

— И всегда есть за что!

— Тем более… Они ведь, аристократы, не сегодняшним днем живут, а десятилетиями. Вот и выходит, что счастье — твое, а беда — моя.

— И ради твоей беды мне от своего счастья отказываться? — с горечью произнес Артем.

— Ежели было твое счастье, то я сам отошел бы в сторону, — честно посмотрел я ему в глаза, — только это ведь кем-то придумано, запланировано. И уши ИСБ торчат из-за каждого угла. Пустишь в свой дом такую хозяйку?

— Максим, погоди… — потер он ладонями виски. — Да с чего ты решил, что это чей-то план?

— Ты — княжич. Вокруг тебя всегда будет чей-то план.

— Да брось ты, на самом деле! — в сердцах махнул он рукой. — Сам себе голову заморочил, теперь еще и мне! Это — случайность! Вся наша с ней встреча!

— Артем, она — одаренная, — привел я довод. — Сам понимаешь, какая это редкость. Где хоровод женихов вокруг нее?

— А ты на меня глянь, — состроил он жуткую физиономию и приосанился.

— Согласен, неубедительно, — отступил я. — Они могли еще не приехать с летних каникул.

Артем задохнулся от возмущения.

— Так, Максим. Стоп, — поднял он ладонь. — Давай рассуждать логично. Ты исходишь из того, что случайности — не случайны. Так?

— Именно.

— Даже про деда ее подозрительного сейчас вспоминать не будем. Я многих знавал, которые вроде умерли, но на самом деле живы, по разным заслугам. Свету ту же вспомнить — согласен?

— Допустим.

— Но пойми правильно, Максим: весь мой сюда приезд — это и есть одна глобальная и не учтенная никем случайность! — выдал он голосом триумфатора. — Никто не мог даже подумать, что будет у нас в княжестве такое! Никто помыслить не мог, что мне придется срочно сбегать из дома! Есть, знаешь ли, обстоятельства! И тем более откуда кто мог знать, что я поеду поступать в МГУ! Ну, могло быть такое запланировано?

А я молчал, опустив взгляд на траву.

— Максим, чего молчишь?

Где-то рядом шумела толпа, ожидая такое важное знание, которое не было для многих секретом еще прошлым вечером…

— Максим?..

— Могло… — Слово вышло вязким и тяжелым.

— Что значит «могло»?.. — в самом деле растерялся Артем. — Погоди… Ты хочешь сказать, что…

Я поднял голову, но так и не смог посмотреть ему в глаза.

— Это все для твоего блага. — Фраза вышла сухой и казенной.

Все ее говорят, когда приходит время. И никто ей не верит.

В грудь толкнуло волной гнева — пока еще только первой и слабой…

— Ты устроил переворот в моем княжестве? — вкрадчиво спросил Артем Шуйский. — Ты — посмел…

— Так было нужно.

Холод и давление в грудь, еще больше холода и давления — и желтые листья опадают с деревьев листопадом на плечи…

— Как ты мог? Я считал тебя своим другом…

Как же много холода и листьев, что почти скрывают крупный силуэт друга в паре шагов… Листья отчего-то кружат и не падают на землю. Где-то далеко-далеко раздаются тревожные голоса и вскрики.

— Я — смог. ИСБ — сможет тоже. — Все же сумел я посмотреть Артему в глаза. — Только я останусь в твоем прошлом, а она пойдет с тобой в будущее.

Аллея вокруг словно сошла с ума, переживая в одно мгновение целую осень. Все тонуло в шелесте листьев, весь мир превратился в оттенки красного и желтого, бесконечно сменяющиеся перед взором. А мы продолжали смотреть друг на друга, зная почти наверняка, что стоим так близко в последний раз.

— Не хочу тебя видеть, — отвернулся Артем и шагнул в желто-красный хоровод шороха и шелеста, почти сразу пропав из виду.

Листья опадали еще долго. А когда опали, открыли вид на низкое, иссиня-черное грозовое небо над голыми, облетевшими кронами деревьев.

Ника Сергеевна Еремеева, аристократка в энном поколении, одаренная в ранге «ветеран», хозяйка ресторана и акционер родовых предприятий, сидела за столиком недорогого кафетерия и пыталась, не залезая в сумочку и кошелек, вспомнить, хватит ли у нее денег на полноценный обед.

Пожалуй, это был первый случай в ее жизни, когда бедность всерьез вцепилась ей в глотку. Даже в темные годы непонимания и всеобщей изоляции не было такого, чтобы она считала рубли и копейки. Да она вообще не могла вспомнить, чтобы когда-нибудь думала о деньгах меньше чем в сотню рублей номиналом! В конце концов, была пластиковая карточка с тщательно откладываемыми средствами на черный день.

Только вот черный день пришел, и в первую очередь заблокировали все карты, счет ресторана и наложили арест на ее акции. Оказывается, напольное покрытие вагона метро стоит каких-то адских денег, за простой состава и всей кольцевой линии взяли еще в два раза больше, а выломанные в процессе движения турникеты, судя по предъявленному счету, явно были выполнены из серебра руками монахов-отшельников на вершине горы Фудзи. Какого демона все так дорого?! Но культурная девушка может позволить себе только тихое и кроткое: «Жаль».

Хотя какая там культурная… Три привода в полицию за неделю. Это ровно на три больше, чем за всю ее сознательную жизнь. Тюремное заключение в ИСБ!!! Две ночевки в камере! Заключение комиссии психоневрологического диспансера об остро прогрессирующем психическом расстройстве. И напоследок — пинок под зад из учреждения, где она проходила практику — а значит, гарантированный вылет из университета.

— Твою же мать!.. — с чувством произнесла Ника то, что никогда не говорила за всю жизнь.

Но уже, похоже, можно.

Ежеева нашли живым и здоровым уже после того, как главный врач от руки написал пламенную характеристику и оставил свой «привет» в трудовой книжке. «Уволена в связи с убийством пациента». Кажется, теперь ее даже посуду мыть никуда не возьмут… Ну хоть без очередной ночевки в полиции обошлось.

Она, конечно, пыталась все объяснить, доказывала с жаром и требовала просмотреть записи уличных камер.

Но. Никто. Ей. Не. Поверил.

Какого черта?! Она ведь