15 ножевых - Алексей Викторович Вязовский

не узрел. Дверца сарайчика распахнулась, и кто-то командно вякнул на местном наречии. Надеюсь, что не перепутал, и это меня никто не предупреждал, что пристрелят, если я высуну нос. Слово было одно. И я подошел к выходу, щурясь от обилия света.

В дворике стояли трое. Одежда практически такая же, что и у предыдущих, а вот лица… Что-то в них было, отличающее от захватившей меня банды. Не знаю, я очень скоро перестал в них всматриваться, а то сочтут поступок наглым и прибьют на всякий случай. Ну бородатые, ну опять эти пуштунки на голове… По крайней мере, разговаривать с локальными уберменшами, исключительно стоя на коленях, никто не стал требовать.

— Фамилия? — довольно чисто спросил стоящий в центре.

Лет сорок, наверное, рожа обычная, не то чтобы вот прямо из толпы, больше… торгаш, точно. Вот в чем разница, те — головорезы, а этот из другого племени. Вот по бокам поддержка силовая, да, а у этого морда похитрее.

— Панов, — коротко ответил я. Чего спрашивать, у вас документы мои на руках. Или кого другого ожидал увидеть?

— Врач? — продолжил он.

— Да.

— А какой? — не унимался крендель.

— Всякий. Терапевт больше.

— Хорошо, — подытожил допрашивающий. — Сейчас будут кормить, потом едем. Понятно?

— Да.

Двое ушли, один остался. Ничего не говорил, только курил беспрерывно какую-то дешевую дрянь. Дым сносило в мою сторону, и от него хотелось чихать. А руки, сволочи, так и не развязали.

А зачем он передо мной отчитывался? Мог ведь и не сообщать ничего. Или так, на всякий случай, чтобы я не повесился ненароком и не сбил ему бизнес? Развлекался, может? Кто ж мне скажет?

* * *

В какой-то момент я понял, почему уголовники так любят сидеть на корточках. Вот ушел начальник, а конвоир твой никаких инструкций по дальнейшим действиям не дает. Стоять устал — сесть команды не было. Выбираешь «промежуточный» вариант.

На корточках я сидел где-то полчаса. Аж ноги затекли. Потом, наконец, появился «торгаш». За ним притарахтела тарантайка с кузовом. Хоть убей, марку не определю — сборная солянка запчастей со всего мира.

— Я Ахмед, — представился «торгаш», протянул мне флягу.

Моя уже давно была пуста, я припал к живительной влаге. Все, что дают, надо мигом съедать и выпивать — ведь могут и отобрать! Сейчас точно что-то от меня хотеть будет!

— Мы отвезем тебя в Шамшату. К своим.

— В каком смысле к своим?

— Там живут советские пленные.

Ага, местный «Освенцим». Ясно. Пора приготовиться принимать душ из «Циклона B»?

— Мы их меняем на наших, — продолжал вводить меня в курс дела Ахмед. — Веди себя хорошо, проблем не будет. Подумай насчет того, чтоб принять ислам.

— Что?

— В Шамшату уже трое приняли. Сказали шахаду и живут на свободе, рядом с лагерем, — Ахмед улыбнулся. — Обрезаться, если ты боишься, не надо, это только для детей.

— Шамшату — это уже Пакистан?

— Да. Пуштуны не любят ваших — у многих тут родственники под советскими бомбами погибли. Скажешь шахаду — станешь своим. Только имей в виду. Был один умник, который принял ислам, его расконвоировали, а он потом сбежал.

— Там дальше было что-то ужасное?

— Про афганский тюльпан слышал?

— Краем уха. Пытка какая-то.

— Вешают тебя за ноги вниз головой. Сдирают кожу с тела. И завязывают вокруг головы. Чтобы кровью не истек — прижигают огнем.

Водичка, что выдал мне Ахмед — стала колом внутри. Конечно, про красный тюльпан я слышал, недавно даже вспоминал. Чтобы клиент умер не сразу, его накачивают наркотой по самое некуда. А чтобы практически напрямую угрожали — впечатляет.

— Тот умник — двое суток провисел. Выл до самого последнего.

«Обрезание» у афганцев для пленных все-таки есть. Просто совсем дикое.

— Я не собираюсь принимать ислам.

— Дело твое. Полезай в машину. Времени еще много, подумаешь. Ты врач, станешь уважаемым человеком, заработаешь, построишь большой дом, в Союзе такие деньги не получишь.

С трудом забравшись в кузов, я сел на какие-то мешки, попытался упереться ногами в борт. Сейчас будет трясти. Как в воду глядел — амортизаторов у таратайки, похоже, вообще не было. Но мои конвоиры воспринимали все философски, даже умудрялись, подпрыгивая, курить свою дрянь.

В полях работали местные пейзане. Сеяли мелочь какую-то. Мак, что ли? Посевная сейчас? Спросить не у кого, двое из ларца вряд ли ответят. Дымить они горазды, прямо как персонаж из анекдота про любителя курить и женщин, который не мог выбрать, что же нравится больше.

Ехали долго, несколько часов. Я полностью пропитался пылью, афганский песок уже даже не скрипел, а хрустел на зубах. Разумеется, никакой границы я не видел, столбов с гербами тоже не наблюдалось. Останавливались один раз на небольшой привал, во время которого весь наш коллектив, включая железнозадых курильщиков, молчаливого водилы, обладателя философски настроенного лица, Ахмеда, и меня, оросили окрестности. Машинист баранки долил бензина из канистры.

Ехали дальше без остановок, если и проезжали населенные пункты, то это были в основном дуканы на десяток домишек. Еще раз сделали привал на обед, подольше. Зажгли костерчик, вскипятили воду для чая, разогрели какие-то консервы. Как я и ожидал, торгаш снова начал вариации на тему «оставайся, мальчик, с нами».

— А тебе с этого какая польза? — не выдержал я. — Ты ведь деньги получишь, за офицера, да еще и врача. Или за мой переход в мусульманство гонорар больше?

На «гонораре» он тормознул на секунду, наверное, слово для Ахмеда новое, но он быстро понял смысл и начал рассказывать, что не всё измеряется деньгами, есть и духовные обязательства — за новообращенных больше шансов в рай попасть. Ага, я уже поверил, заверните еще одну штуку, очень понравилось.

— А вот эти крестьяне, они мак сеяли? — вспомнил я сельхозработы по ходу движения. Да и тему сменить не мешало бы, слишком уж топорно агитирует дядя.

— Да, — спокойно подтвердил он. — Здесь больше ничего не растет, а людям жить на что-то надо.

Конечно, приезжают вот такие, как ты, дают под мак весьма солидный по местным меркам аванс, а кто другое сеет, ничего не получает. Вот через пару лет и растет только одна сельхозкультура.

Блин, а какое число сегодня? Двадцать восьмого вроде выехали? Нет? Третий день пошел? Я потерял счет дням. Как писали в психиатрических историях болезней — за текущей датой не следит.

— Какой день сегодня? — спросил я у единственного доступного источника информации. — Первое октября?

— Да, — кивнул торгаш.

Ночевать, если в кузове грузовичка всё есть, довольно просто. Остановились в любом удобном месте — и пожалуйста. Я спал поистине