Шайтан Иван 9 - Эдуард Тен

— Но если следовать вашим путем мы утонем в бесконечных спорах и рассуждениях, а между тем дело встанет. Пускай будут ошибки, заблуждения, всё равно надо двигаться, идти вперёд. Ибо движение это жизнь, остановка смерть. — пафосно заявил я. Все замолчали и с интересом смотрели на меня.

— Что же вы остановились, Александр Сергеевич? — С иронией в голосе спросил Бакунин. Я продолжил. — Что для меня эта кучка не определившихся демагогов. Я, прошедшедший горнило кафедры научного коммунизма, не раз конспектировавшего труды Маркса, Ленина, великого Брежнего.

Все завороженно слушали меня, как и Бакунин. А я, вошедший в состояние экзальтации, вещал как Ильич с броневика.

— Даже самый тяжёлый и дальний путь начинается с первого шага. Не настало ли время сделать его?! — Закончил я свой пламенный монолог.

Опять тишина и после все разом загомонили активно обсуждая моё выступление.

— Убедительно и зажигательно! Прирождённый оратор, — оценил моё выступление Бакунин.

В разговор влились новые голоса, спор стал жарким. Бакунин, до этого наблюдавший молча, задал неожиданный:— Так к какому лагерю вы, собственно, принадлежите, Александр Сергеевич? Судя по пафосу — к самым непримиримым социалистам?— Лагерю? Я пока в лагере ищущих, Михаил Александрович, — ответил я. — Но мне импонирует позиция организации «Свобода и революция». В Петербурге я общался с её основателем, Мишкевичем, на вечерах у баронессы фон Пелен.Я говорил нарочито громко, бросая вызов всей компании в надежде зацепит кого-нибудь на удачу.

И вызов был принят моментально.— Какой Мишкевич?! — резко обрушился на меня молодой человек с противоположного конца стола. — Вы что, не в курсе? Организацию создал Яков Вайсер! Я, Антон Слюдин, состою в ней и знаю, что говорю.Он смотрел на меня с нескрываемой враждебностью.— Вот как? — я приподнял брови, изображая лёгкое удивление. — Это весьма интересное разночтение. Ибо господин Мишкевич представился мне именно как основатель. И у меня нет причин ему не верить.

— Уверяю вас, вы заблуждаетесь, и я могу доказать это. Впрочем, Яков сейчас в Париже и вы можете сами поговорить с ним.

— Простите Антон, мне мою неосведомлённость. Я действительно многое принимаю из ваших программных установок, и весьма заинтересован пообщаться с вашим руководителем, если это возможно.

— Я знаком с Яковом и в отличие от вас не приветствую его радикализм и излишнюю жестокость. — Сказал Бакунин. — Давайте в пятницу соберёмся у меня, но уже в более тесной компанией. Я приглашу Якова, и вы сможете спокойно пообщаться. — Тихо сообщил Бакунин.

— Договорились.

Я рассчитался за ужин и уехал к себе. Настроение было прекрасное. План мой сработал. Обстоятельства сложились удачно.

Глава 18

Яков Вайсер жил в Мондегари — парижском районе для тех, кто ценит покой и безопасность. Он любил комфорт, тонкие вина, красивых женщин. Борец за свободу угнетённого народа, разумеется, заслуживал лучшего. И, что важнее всего, у него были на это средства.

— Я приехал по вашему приглашению, Яков. И привёз то, о чём договаривались, — сказал импозантный мужчина с лицом потомственного аристократа. Его французская речь была безупречной, лишь едва уловимый акцент выдавал в нём англичанина. — Предыдущая ваша затея едва не увенчалась успехом. Мы ценим ваш пыл. И поэтому ожидаем, что следующий шаг будет окончательным. Нужно бить в самое сердце — только так.Посланник отпил вина, скрывая за бокалом тонкую улыбку.

— Еврейский мечтатель, вообразивший себя пророком. Господи, спаси Англию от таких одержимых, готовых взорвать мир к чёрту ради своей утопии, — думал он, слушая горячие тирады Вайсера. — Но чёрт возьми, это исчадье ада умеет зажигать души. И заставлять этих глупцов шагать в пропасть с верой в идею. Полезный инструмент. Очень опасный, но полезный.

— У меня готовы два плана, Роберт. Но вы же понимаете — для поддержания огня в моих кружках нужны деньги. Огромные деньги, — голос Вайсера звучал сдавленно, а глаза горели фанатичным блеском. Он вонзил взгляд в собеседника, сжимая и разжимая кулаки. — Мои родственники… они вычеркнули меня из своей жизни. Я один. Всё, что у меня было, я уже отдал борьбе. Священной борьбе.

— Разумеется, я понимаю вас прекрасно, — отозвался Роберт, его тон был ровным, почти сочувственным, но в нём не дрогнула ни одна нота. — Средства уже здесь. Сто тысяч ассигнациями и пять тысяч золотыми червонцами. Получены прямо из Лондона. Я могу обеспечить их перевод в Россию через дипломатические каналы. Это безопасно.

— Нет! — Яков резко отсек предложение, будто отмахиваясь от назойливой услуги. — Я сам позабочусь о переправке. У меня есть свои, проверенные пути.Роберт едва заметно пожал плечами, как бы снимая с себя ответственность.— Как пожелаете. Груз будет доставлен вам сегодня вечером.

Весь день Мери ходил сам не свой: рассеянный, погружённый в себя. Он уже понимал — отказаться от предложения Смирнова не сможет. Да и не хочет.

Вечером, придя к Жанет, он с порога попросил её отложить все дела.— Жанет, мы с тобой знакомы сто лет и можем друг другу доверять с закрытыми глазами. Послушай меня очень внимательно. И хорошенько подумай, прежде чем отвечать.— Мартен, ты меня пугаешь. Неужели ты собираешься сделать мне предложение? — в её голосе прозвучала и тревога, и смутная надежда.Мери расхохотался, но сразу же смягчился, увидев её обиженное лицо.— Не сердись, дорогая. Я хочу предложить тебе нечто… большее. Как ты смотришь на то, чтобы стать хозяйкой собственной мастерской? «Модное ателье мадам Сурье». Как тебе звучание?

Жанет смотрела на него, не веря своим ушам.— Мартен, ты говоришь серьёзно?— Абсолютно серьёзно. Но есть условия, — его лицо стало деловым. — Во-первых, я уезжаю в Петербург, столицу России. Во-вторых, у меня там будет возможность открыть это самое ателье. В-третьих, мне нужна не просто мастерица, а управляющая — умная, решительная и, конечно, красивая, как ты. Ей предстоит найти ещё пару таких же девушек в помощницы. Что скажешь? Думай, но помни — такое предлагают один раз в жизни.

Он откинулся на спинку стула, с лёгкой улыбкой наблюдая, как на лице Жанет сменяются растерянность, недоверие и загорающийся азарт.— Жанет, я старею. И ты стареешь, — тихо сказал он, уже без улыбки. — Нам больше нечего ждать от судьбы. Такой шанс выпадает раз в