Рассказы 19. Твой иллюзорный мир - Татьяна Шохан

стене: «Долой Владыку!». Эти слова невозможно будет стереть. Всякий раз, когда к ним будут приближаться коммунальщики, буквы будут бросаться врассыпную, бегать по стенам, перепрыгивать на соседние дома и собираться в другом месте. Аня оборачивается и видит: из-за угла наблюдает мальчишка, которого спасла лисица. В руках у него баллончик с краской, и жестом он показывает Ане: класс! Вот, значит, кто поэт.

Вновь дни текут однообразно. Серая, талая весна сменяется пасмурным летом. Хотя какое это лето? Погода и природа всегда находятся в состоянии от легкой осенней хандры до завывающей зимней метели.

Глеб не пишет. Аня гонит мысль о том, что он мог погибнуть. Домовой не говорит о хозяине, только пожимает плечами: «наше дело маленькое». Ольга Павловна сочувственно посматривает на Аню.

Дуют холодные осенние ветра, срывают шапки и вырывают зонты. Говорят, на пустыре за рекой этих зонтов скопилось видимо-невидимо. В магической лавке тепло, уютно и солнечно. Когда в очередной раз наведываются полицейские, Аня по их лицам понимает, что тепло им кажется подозрительным и в «батарея хорошо топит!» они не особо-то верят, но не могут найти, к чему придраться. На радио почти смолкают голоса оппозиции, уже по которому кругу обсуждают одно и то же! Аня все реже слушает радио. Если произойдет что-то важное, Ольга Павловна расскажет. У той, кстати, сын, ушедший на фронт, в отпуск приезжал. А сейчас возвращается насовсем после ранения.

«Нет, Анечка, про Глеба он не знает. В разных частях были», – сразу отвечает Ольга Павловна на незаданный вопрос.

Аня уже неплохо умеет делать порошки и магические смеси. Договорилась с мастером насчет поставки оберегов, да и сама учится делать обереги из солнечной пыли – пока не ахти получается. Впрочем, Аня не унывает и раз за разом упорно плетет кружево солнца.

В одну сырую ночь в дверь с глазом стучат. Аня вздрагивает. Глеб? Неужели вернулся?

Перед дверью она замирает на секунду. Щеки у нее красны от волнения, и грудь как будто сжата тисками. Открывает дверь. Перед нею человек в жалких обносках. Непонятно, кто он: нищий, сбежавший с каторги, или военный дезертир.

– Убежище, – едва слышно говорит он.

Секунду Аня медлит. Он может оказаться провокатором. Если она выдаст свои взгляды, то остаток жизни проведет в допросных подвалах, а затем на далеком севере, в шахтовых лагерях по добыче ископаемых, где-то в зоне вечной мерзлоты.

«Он не провокатор», – шепчет невидимый домовой. Конечно, ведь глаз на двери видит всех насквозь.

Беглец, верно, увидел, что конспиративная квартира опечатана, но куда ему идти? Мары небось уже унюхали его и теперь идут по следу.

«И если его найдут у меня!..» – думает Аня.

Но страх отступает. Страх, так долго определявший ее жизнь, отступает. Аня чувствует свободу, объятия тисков слабеют, и как будто впервые она вдыхает, а воздух свежий и морозный.

Она впускает мужчину.

Лисица трется о его ноги. Домовой, пусть и нехотя, заваривает пряный чай, и по залу растекается сладкий аромат. Беглец, чуть придя в себя, передает привет от Льва Григорьевича. Тому удалось бежать. Нет, про Глеба ничего не знает. И через две ночи, окрепнув, уходит. Полиция все-таки устраивает обыск, но вновь ничего не находит: глаз исправно предупреждает об их приближении. Все, что нужно, домовой успевает спрятать в подпространстве.

С тех пор иногда по ночам к Ане приходят люди. Кто-то переночевать. Кто-то залечить раны. Кто-то оставить передачу, кто-то забрать.

Вечное, неизбывное Анино одиночество перестает быть одиночеством, и жизнь наполняется смыслом. Впервые Аня занята делом. Она все еще ждет Глеба, но, когда стучат, знает, это не Глеб, а человек, для которого она – последняя надежда спастись от рыщущих черных демонов.

Вялое и ленивое время отмечено вехами. Новый год, заливная рыба, традиционная селедка под шубой, солнечные мандарины. Внуку Ольги Павловны Аня дарит набор проворных красок, которые так и норовят выпрыгнуть из тюбиков. И к февралю коммунальщики нервно плачут: нестираемые строчки молодого поэта разбегаются по всей столице. Когда зацветает верба, Лев Григорьевич передает привет и присылает из-за границы книги об изготовлении оберегов. И под плач летнего дождя у Ани наконец получается первый талисман из солнечной пыли. И он, в отличие от предыдущих, не тускнеет и не раскалывается через несколько дней.

Осенние ливни. Обыск. Полицейские злы как никогда. Они знают все, но у них нет доказательств. Домовой и лисица прячутся в подпространстве. Полицейские переворачивают торговый зал и мастерскую вверх дном. Милые Аниному сердцу вещи теперь поломаны и растоптаны. Холсты порваны, краски вылиты. От гнева темнеет в глазах и шумит в голове. Да когда же эта канитель закончится?! Хочется вцепиться в ближайшего полицейского, сорвать погоны, расцарапать ему лицо. Но Аня только виновато смотрит в пол.

Полицейские тихо переговариваются между собой. Нужно привести ищеек и проверить уже подпространство. Ну и что, что она не практикующая? Где-то же она прячет запрещенное. Эти поганцы из бывших очень хитрые. Аня краснеет, закипает, сжимает кулаки. Все еще смотрит в пол.

«Все травите и травите нас. Когда же насытитесь?»

Жилка на виске дергается.

– Все. Я за ищейкой. Хватит миндальничать с этой бывшей.

Аня поднимает взгляд, громко и четко произносит:

– Прочь из моего дома.

– Что ты сказала?

– Вон отсюда.

Аня взмахивает рукой, и буря, что переполняла ее, вырывается наружу. Вихрь подхватывает полицейских, выносит их на улицу, бросает в пыль, фуражки переворачивает козырьками назад, а одну и вовсе срывает, уносит далеко-далеко; ее потом подберет нищий и сдаст в комиссионку.

Дверь с глазом захлопывается. Под глазом внезапно появляется наглая улыбка. И вот вместо лица – уже рука показывает неприличный жест. Дверь исчезает.

Исчезает и сам дом, соседние здания сдвигаются и занимают освободившееся место так, будто никакой магической лавки никогда и не было в тупике. Полицейские еще долго в бессильной злобе кружат вокруг, но так ничего и не находят.

Вихрь, выпущенный Аней, проносится по залу, подбирает и склеивает расколотые банки и пузырьки, собирает рассыпанные порошки. Из подпространства выныривает лисица, выбирается домовой – «Ну ты даешь!» – и довольно хлопает в ладоши.

Аня смеется, и от смеха ее летят пылинки солнечного света. Они вылетают на улицу и разносятся по городу. И вечером многим людям совершенно беспричинно легко и весело. Аня идет спать, и это первая ночь, когда она не слышит черных мар, а видит радостные сны.

Уже давно Аня не слушает радио, и сегодняшняя газета пропала во время обыска. Ольга Павловна, спешившая с новостями, при виде полицейских развернулась и ушла.