Ленка в Сумраково. Зов крови - Анна Александровна Пронина

— Никогда не интересовалась. До встречи с тобой.

— Ну так я не ведьма, — насупилась Ленка.

— А мертвецов правда видишь?

— Вижу. Правда.

— Я тебе про наши деревенские тайны рассказала, теперь твоя очередь. Давай делись, что это за дар такой! После трагедии какой-нибудь началось? Или что? Говорят, для такого надо свою смерть пережить, как бы заглянуть за порог...

— У меня это с рождения, — вздохнула Ленка. — По женской линии передается.

— Ого! — впечатлилась Лариса. — И что, вот прямо с самого детства так? Не страшно было?

— Ну как не страшно… страшно, Ларис. Я ж неупокоенных вижу, а не всех подряд. А если человек не нашел покоя после смерти — значит, или трагедия какая-то, или дело незавершенное. Такие призраки часто злятся, тоскуют, страдают, могут быть агрессивными. А когда ты ребенок, совершенно непонятно, что со всем этим делать.— И как ты справлялась? Мама помогала?

— Да нет, мама как раз пыталась делать вид, что этого не существует. А может, и не пыталась. Я ее глазами не могу посмотреть.

— Так, жду историю! — Лариса принесла печенье, шоколадные конфеты в хрустальной вазочке и приготовилась слушать.

— Мы с тобой познакомились, когда твоя «Сказка» чуть не сгорела, верно? Так что вот тебе история, тоже связанная с огнем. Было мне лет десять, кажется. К нам в школу устроилась новая учительница — по английскому. Звали ее Татьяна Артемовна. Она моей маме то ли дальняя родственница, то ли просто подруга юности, я не запомнила. Когда Татьяне Артемовне надо было в город по делам, ее сын Рома оставался у нас на ночь. Он на год младше меня, и мы хорошо ладили.

Как-то раз, лежа на раскладушке, которую ему ставили в моей комнате, Рома сказал, что ему нравится спать у нас дома. И меня это очень удивило — раскладушка неудобная, да и мы ему фактически чужие люди. Он тогда ответил, что у них по ночам часто гарью пахнет и ощущение такое, будто следит за ним кто-то. Поэтому наш дом он любит больше: «У вас спокойнее».

А однажды моей матери что-то в городе понадобилось. Она уехала, а вернуться вовремя не успела — пропустила последний автобус. Бабушка тогда в больнице лежала, так что я осталась одна. И мама, беспокоясь, что я еще маленькая, позвонила Татьяне Артемовне и попросила взять меня к себе на ночевку. Теперь я ночевала у них. Мы поужинали, мне постелили на раскладном кресле в комнате Ромы. Я накрылась одеялом и отвернулась к стене, как вдруг в нос ударил резкий запах гари. Похоже, как раз об этом рассказывал мне Ромка.

Я подумала, что это может быть проводка, и решила разбудить Татьяну Артемовну, но Ромка меня остановил:«Чувствуешь, да? Я сто раз маме говорил, что пахнет. А она не чувствует почему-то. Так что можешь к ней не ходить. Лучше засыпай быстрее, пока эти не пришли».

От его слов у меня внутри все замерло.

«Кто?» — говорю. «Ну эти. Горелые», — ответил Рома.

Глаза у меня округлились так сильно, что он заметил мое удивление даже в темноте.

«Лучше тебе не знать! — Он отвернулся и едва слышно добавил: — Засыпай и ни о чем не думай. Я уже привык». Естественно, после таких слов заснуть было просто невозможно. Меня снедали страх и любопытство: кто такие эти горелые? И почему мне о них лучше не знать? И что они могут сделать?

Я лежала, смотрела в потолок, Ромка сопел во сне, а я прислушивалась к звукам старого деревенского дома. Через какое-то время почувствовала, что хочу в туалет, и спустила ноги на пол. Запах гари усилился, словно кто-то залил костер прямо у меня под носом. Я осторожно подошла к двери — и тут заметила на стене старое советское зеркало. За моей спиной в нем отражались еще две смутные фигуры.

Я ойкнула и включила свет. Хорошо, что выключатель был тут же, под рукой. Ромка заворочался в постели, но не проснулся. Силуэты в зеркале пропали, а я думала, что сердце просто вылетит из груди. Тогда я еще не так часто сталкивалась с призраками и не сразу поняла, в чем дело, просто испугалась.

Впрочем, исчезли же эти фигуры? Исчезли! Я оставила свет в комнате и пошла в туалет на улицу. А когда вернулась, там все еще неприятно пахло.

Нужно было погасить свет и юркнуть на разложенное кресло, но у выключателя меня сковало оцепенение. Я так и застыла с протянутой к кнопке рукой, уставившись в старое зеркало. Очень хотелось оставить свет гореть и лечь спать прямо так. Но ведь я в гостях… В конце концов страх, что утром меня отругают, пересилил страх перед тенями в зеркале. Дети боятся взрослых гораздо сильнее, чем привидений. И я все-таки решилась — нажала на выключатель.

В тот же миг в отражении снова появились призрачные фигуры.

Я оцепенела… Глаза быстро привыкли к темноте. В зеркале проявились мужчина и женщина. Они стояли по ту сторону, вплотную к стеклу — так близко, что казалось: сейчас вытянут руки и дотронутся до меня.

Если бы не сходила в туалет, я, наверное, описалась бы. Горелые — другого слова по отношению к ним и не подобрать. На них буквально не было живого места: обожженные волосы, кожа, покрытая волдырями и ожогами, черная одежда, свисавшая бесформенными лохмотьями, местами вплавилась в тела. А лица… Ох, лица были просто кошмарные.

В следующий момент женщина открыла рот, и я услышала шепот, от которого кровь перестала течь по венам:«Дочь!»

Что было дальше, не помню. Но утром меня нашли спящей в коридоре на сундуке. Одеялом мне служил валявшийся там старый бушлат.

Мама забрала меня домой, а Татьяна Артемовна еще долго переживала, что мне у них так не понравилось. Меня же удивляло, как Ромка мог спокойно ночевать в комнате с двумя обгоревшими призраками…

Через пару дней, встретив его в школе, я спросила про горелых, но оказалось, что с ним люди из зеркала никогда не пытались заговорить. Лишь иногда, просыпаясь по ночам, Рома замечал темные силуэты. И вскоре привык к их присутствию и запаху гари. А потом болтливая соседка рассказала им с матерью, что прежние хозяева дома, муж и жена Васюковы, как-то раз уехали в отпуск на