Дурак. Книга 2 - Tony Sart

другую же сторону замерла женская фигура. Была она вся закутана в драное, потемневшее от времени рванье, которое покрывало даже ее голову и лицо так, что под тенью свисающей грязной бахромы невозможно было различить ничего. Отер переводил мутный взгляд туда-сюда и думал, что уж больно знахарка эта похожа на волшебных старух из страшных сказок. Тех самых, что живут в одинокой избе посреди мрачного леса и любят заманивать путников к себе на огонек. Или детишек малых сжирать. Вот примерно так их мамки-нянки и описывали — скрюченные, в лохмотьях и лица-то толком не разобрать, пока не скинет бабка подол и не вонзит в тебя свои вострые зубья! От детских воспоминаний юноше вдруг стало не по себе, и он невольно попытался отодвинуться подальше от старухи, однако та, шустро выудив из вороха одежд руку, придержала излишне прыткого молодца. И юноша не удержался, выдохнул, потому как успел приметить, что была кисть бабки молодой. Не было узловатых сухожилий, не змеились полозы вен, не походили пальцы на сухие ветки, а кожа на сморщенную жабью шкуру. Милая девичья рука, слегка бледная, с розоватыми костяшками.

— Тю… девка, — начал было Отер, но к его удивлению вместо бодрого насмешливого голоса из горла вырвался лишь слабый свист. Незнакомка тут же кинулась куда-то, и почти сразу в дальней части избы вновь загрохотали, зазвенели горшки, и хижина наполнилась едкими запахами перетертых трав.

— Слаб он, — раздался едва различимый за шумом голос девицы. — Выхаживать будем. Много хлопот. На, отпои пока отваром, да смотри, чтобы не пролил ни капли! Уяснил? Сам знаешь, в моем деле исполнять все точно надобно!

Юноша вновь прикрыл начавшие гореть глаза и лежал, терпя накатывающие волны боли да слушая казавшуюся далекой возню в избе.

— Я по воду схожу пока, — вновь заговорила знахарка. — Тебе, охотник, наружу лучше не соваться. Темнеет уже. Да не пролей отвар-то, дурень!

И почти сразу где-то скрипнула и тяжело хлопнула дверь. А юноша лежал и размышлял, что зря он все же вскочил, потому как, видать, последние силы скопленные растратил, и теперь вот опять дурман да видения одолевают. Где ж это видано, чтобы баба по воду сама ходила, мужику возбраняя, мол, слишком опасно там. Да ладно б мужику, разные тетехи бывают, но дядьке! Который в бою лихом один десятка добрых воинов стоит. А она ему, словно малышу трехлетке — темнеет уж, не ходи на двор…

Это отчего-то так развеселило молодца, что он слабо хихикнул. Тут он ощутил, как голову ему осторожно, но настойчиво приподняли, а в губы больно и неуклюже ткнулся глиняный борт плошки. Не думая даже противиться, он разлепил губы и почти тут же в нутро ему хлынула обжигающая, неимоверно дурно пахнущая жижа.

Отер морщился, кряхтел, но глотал. Понимал — надо.

Да и тянущая боль словно по волшебству стала отпускать, а по телу стало разливаться приятное тепло. Потянуло в сон.

Уже почти проваливаясь в дрему и еле ворочая языком, молодец все же промямлил:

— Д-дядь! А ч-чего это б-баба сама за пор-рог, а теб-бе наказ н-нос не сов-вать? Ты б…

Бирюк только хмыкнул и промолчал. Мог бы сказать он парню, что вокруг милой уютной хижины в серой хмари таится такое, что ни живое, ни мертвое не пропустит без указа хозяйки избы. Что, лишь крича страшным криком, дозвался он девицу, что живет отшельницей в месте без названия, в лесу без зверья и птиц, чтобы приоткрыла она тропинку. Да и не могла не приоткрыть, потому как… Мог бы добавить, что оттого и замотал глаза он юнцу содранной наспех тряпицей, дабы если очнется тот невзначай, не глянул бы вокруг. Ведь пока шли они по узкой полоске утоптанной земли, что проторила обитательница хижины, то со всех сторон смотрел на них серый лес, сотнями и сотнями алчных глаз. И коль встретился бы с ними взглядом молодец, то тут же и лишился бы ведогня своего. Разом. Не ответил бы хмурый дядька на расспросы парня, отчего ж себе не повязал глаза бирюк, хмыкнул бы многозначительно да и умолк. Многое бы мог сказать старый охотник, но промолчал. Да и Отер не спрашивал.

Спал.

Через четверть часа вновь заскрипела старая дверь.

4. Сказ про ворожею на полянке, таинственные намеки и немного про жердяев (часть 2)

Следующие три дня и три ночи прошли в заботах. Впрочем, касалось это лишь знахарки да дядьки. Отер же, которому строго-настрого запретили впустую тратить силы, только и делал, что лежал на жестком столе, накрытый старой шкурой (уж не с пола ли?). Почти все время он пребывал в какой-то сумеречной дреме, то и дело забываясь тревожным коротким сном. В те редкие моменты, когда он приходил в себя, возникало подозрение, что дурманы эти вызваны не ранами, а таинственными настоями бабки-девки. Уж больно крепко держали мороки, не давая надолго вынырнуть в явь. Помнилось юноше, что его чем-то постоянно опаивали, мяли да мазали вонючей жижей, от которой тело бросало то в жар, то в холод. Девка часто бубнила над ним наговоры, подолгу замирая в одной позе, но разобрать было решительно ничего нельзя, да и такт бормотания был другой, непривычный. У них в Опашь-остроге деды-шептуны совсем иначе баяли, по другому с Небылью уговор искали. Ну то ладно, мало ли в каком краю какие порядки.

Порой Отер слышал, как знахарка бросала куда-то в сторону короткий наказ, и тут же где-то внизу раздавался удаляющийся перестук копыт. Будто козлик скакал по избе. Юноша пару раз пытался подглядеть за потаенным служкой ворожеи, но за то был строго отчитан. А потому быстро бросил эту затею. Мало ли какие помощники у девки, каждый знает, что у колдунов отшельников всегда при себе нечисть на посылках водится.

Дядька же, словно призрак, по большей части сидел где-то в дальнем углу и будто дремал все время. Лишь исполнял те редкие просьбы, когда звала его знахарка. После чего вновь возвращался на скамью. То ли мешать боялся, то ли все силы потратил, таща сюда юнца.

А может и девку сторонился. Та явно была не из робких и бирюка осаживала без утайки.

Так дни текли своей чередой.

К четвертому утру молодца немилосердно растолкали и помогли подняться. Сонный, все еще объятый дремой, он лишь глупо моргал и озирался. Дядька, придерживая его под руку, буркнул:

— Айда!

Парень непонимающе уставился на бирюка.