Слишком долгий отпуск - Сергей Александрович Самохин

–

Идем цепочкой. Я пойду первый, за мной – Юлия. Потом Михи, за ним Йонатан, последним пойдет Адриан. Присматриваем друг за другом, помогаем, если надо. Все, пошли.

Я сделал первый шаг в воду, сделал второй шаг, погрузившись по колено. Я был вроде готов к тому, что вода будет очень холодной, но реальность опять превзошла мои ожидания, заставив меня замереть на секунду на месте, пытаясь наладить схваченное мертвой хваткой холода дыхание. Наконец, я заставил себя сделать еще один шаг, стараясь не думать о том, что на середине потока вода скорее всего будет мне почти по пояс, а значит, в этом морозильнике окажутся очень важные для меня органы, которые этого отчаянно не желают.

Впрочем, сила течения заставила меня переключиться с мыслей "как не заорать от холода" на мысли "как не упасть и не поплыть по течению неизвестно куда". В один момент я услышал сзади какой-то подозрительный "бултых", и обернулся, но вроде все мои были на месте, все шли цепочкой за мной. На середине реки оказалось отчего-то даже мельче, чем у того берега, с которого мы спустились: появилась возможность двигаться быстрее, чем я не колеблясь и воспользовался. В конце концов, переправились все, и даже без приключений. Я сразу снял с себя штаны и выкрутил их, чтобы хоть как-то высушить. Сегодня солнце не показывается, и пока не выглядит, что покажется. Моему примеру никто не последовал, а я и не настаивал. Хотят ходить в мокром и холодном – пусть ходят.

Дальше наш путь пошел в гору: сначала едва заметно, потом все более и более очевидно. С каждым следующим отрезком пути к накопленной уже усталости приплюсовывался все более и более заметный подъем. И вот уже наплевать на все еще мокрые брюки, и нет больше особого рвения осторожнее ставить ноги, чтобы производить поменьше шума. Вдобавок к этому, моя левая рука неожиданно заныла непрерывной тупой болью, всверливая мне эту боль в мозг через нервы. Уже начинали сгущаться потихоньку сумерки, а вершины горы пока видно не было. Все тот же лес, корни, валуны на пути, и наша пятерка, змейкой петляющая между всем этим. Правда, в перерывах между раундами жалости к самому себе мне показалось, что Юлия чем-то обеспокоена. Пару раз она даже как-то странно глядела на меня. Я почти поверил, что она хочет со мной поговорить, но она не подошла, а мне у нее спрашивать было нечего. А может, у нее что-то болит, или замерзли ноги в мокрой обуви. Ее проблемы, в конце концов.

К вершине вышли неожиданно – просто лес внезапно стал светлее, и тут же расступился, закончился, буквально сразу. Мы оказались вроде как на обрыве, который резво спускался от нас вниз, к широкой долине, освещенной вечерним уже, оранжевым солнцем. Справа и слева от долины на почтительном расстоянии друг от друга поднимались такие же холмы-горы, густо поросшие темным покровом леса. Чем долина заканчивалась в противоположном от нас краю, сказать было невозможно – долина была длинной, и зеленела до самого горизонта, пропадая в дымке. Где-то очень далеко за ней темно-синими полупрозрачными силуэтами стояли горы, со снежными острыми вершинами. Настоящие горы, даже на таком большом расстоянии от них впечатлявшие своим величием. А примерно посреди долины торчал высокий и узкий шпиль церкви, вокруг которой были рассыпаны преимущественно черепичные крыши домов.

Пока можно было что-то увидеть в наваливающихся сумерках, я все время наблюдал за городом под нами, отчаянно жалея, что у меня нет бинокля. И за это время я не заметил ничего интересного. Город был мертв. Из труб домов не шел дым, не было заметно никакого движения. Впрочем, если там и передвигался кто-то, небыстро и не на транспортном средстве, то увидеть это отсюда у меня так и так было мало шансов. Когда сумерки окончательно прикрыли мои наблюдения, я вернулся к остальным, расположившимся в лесу, недалеко от края. близость нашей цели приободрила всех, а Адриан и Михи так вообще сияли. Видимо, все уже предвкушали добычу и славу. Только вой Юлия казалась мне еще более нервной, чем по пути сюда. Боится? Но чего – города, или ночевки в лесу? Или я все не так понимаю…

На ночлег предлагаю остаться тут, на гребне холма. Кто хочет, может забраться на деревья, или остаться на земле. К городу постараемся выйти еще до рассвета – нам ещё вниз спуститься надо, и дойти. И сделать надо будет все очень тихо. Мы пока понятия не имеем, что там, внизу. И кто там. Я ничего не смог увидеть, но это конечно не означает, что там никого нет. Вопросы? Нету? Вот и славно. Первым дежурит Адриан, потом Михи, третьим дежурю я. Я всех разбужу, когда пора будет идти.

Все разбрелись. Адриан и Михи, как я и подозревал, полезли на деревья. Мы втроем остались внизу. Я пристроился спиной между двух толстых корней одной сосны, закрыл глаза, и постарался уснуть. Думаю, что заснул почти сразу, и вдруг я увидел свою жену. Силуэтом, просто темным силуэтом, без лица. Но я точно знал, что это она. Прикосновение руки, от которого как током ударило – оно было таким знакомым, таким… миллиард раз своим, родным, что у меня из глаз покатились слезы. Я уже не понимал, плачу ли я во сне, или наяву, но это было неважно. Я не понимал, как я мог ее забыть! Как я мог все это забыть… А дети? Наши дети? У нас же были дети, трое! Где они? Я постарался оглядеться, заглянуть за силуэт жены, и тут кто-то тронул меня за плечо.

День девятый

Я сразу открыл глаза, как будто и не спал вовсе. Схватился за щеку, размазав по ней дорожки слез. Сон… Но теперь я помнил. У меня есть жена. У меня есть дети. Я вспомнил еще одну часть своего мира.

Михи еще раз легко тряхнул меня, встревоженно пристально приглядываясь ко мне. Вряд ли он увидел слезы – вокруг было так темно, что я с трудом различал его лицо. Я кивнул, и зашевелился, с трудом поворачивая до боли затекшую спину и шею. Моя вахта, пора вставать. Сев наконец, я шепотом поинтересовался у Михи, всё ли в порядке, и он