Меня зовут Гудвин - Павел Николаевич Корнев

Следователь попрощался с майором и ушёл, а тот зло глянул на меня и потребовал у приглашённого эксперта:

— Выверни его наизнанку, Андрей, чтоб жизнь мёдом не казалась!

Тот поправил очки и ухмыльнулся.

— Идём, зелёный!

— Меня зовут Гудвин!

— И зря!

Мы поднялись на четвёртый этаж, где на стуле у отдела по контролю экстрасенсорных проявлений меня уже дожидался профорг. Арсен Игнатович молча поднялся со стула и прошёл вслед за нами в кабинет.

Блондинистый Валера удивлённо воззрился на него и спросил:

— Вы к кому?

Гном ничуть не смутился вопросу и указал на меня:

— Не к кому, а с кем. Я представляю интересы нашего работника…

— Нет! — оборвал его оперативник. — Адвокаты свидетелям не положены!

Арсен Игнатович подбоченился.

— Я не адвокат, а председатель профсоюзного комитета, в котором ваш свидетель состоит.

Валера мотнул головой.

— Тем более! Профессиональную деятельность свидетеля мы затрагивать не станем.

— В самом деле? — воинственно выпятил гном короткую бардовскую бородку. — Лев Мартынович, а вы тут тогда с какой целью находитесь?

Старший инспектор пси-контроля даже не подумал изобразить радушие.

— Вас это, Арсен Игнатович, совершенно не касается! — отрезал он.

Семён потребовал:

— Гражданин, покиньте кабинет!

Профорг и не подумал сдвинуться с места.

— Гудвин, требуй постановление о проведении допроса под медикаментозным гипнозом с закрытым перечнем вопросов! — не посоветовал даже, а прямо-таки распорядился он. — Любые иные полученные от тебя в изменённом состоянии сознания сведения не будут иметь юридической силы, а их разглашение подпадёт под разряд должностных преступлений!

— Так, да? — зло прищурился Лев Мартынович. — Преступников защищать взялся? Всегда гнильцу в тебе чуял!

— Чья бы корова мычала! — не остался в долгу гном. — Тебе, можно подумать, законы не писаны!

— Хватит! — не выдержал эксперт и потребовал: — Выйдите немедленно оба!

Блондинистый Валера нахмурился.

— Андрей, ты чего?

— Оба! — повторил эксперт и наставил указательный палец на Семёна. — Предупреждаю сразу: при первом же вопросе не по теме я выведу свидетеля из транса и напишу докладную руководству.

— Да какая муха тебя укусила?

— Такая, Семён. Такая!

Крепыш вздохнул и посмотрел на сотрудника пси-контроля, тот скривился и двинулся на выход. Бросил, проходя мимо:

— Пожалеешь!

Арсен Игнатович попробовал было качать права, но его тоже выставили за дверь, после чего эксперт вручил три таблетки и потребовал:

— Пей! — И предупредил коллег: — Я серьёзно. Не собираюсь из-за блажи Мартыныча выговор получать!

Валера протянул мне стакан с водой и уточнил:

— Андрей, тебя кто настропалил-то?

Возник соблазн не глотать таблетки, а спрятать их за щекой и при удобном случае сплюнуть, но вкус у тех оказался откровенно мерзкий, да и Валера с Семёном глаз с меня не спускали, так что запил водой. Правильно сделал — и так из-за не столь уж долгого промедления язык утратил почти всякую чувствительность.

Эксперт на неудобный вопрос коллеги отвечать не пожелал и указал мне на стул.

— Будто не знаете, кто этим делом интересуется! — буркнул он, начав закреплять датчики. — Вот затребуют потом запись допроса, а вы с находящимся в изменённом состоянии сознания свидетелем на отвлечённые темы в присутствии посторонних беседуете! Тут не просто выговор, тут неполное служебное соответствие впаяют!

Только — нет, в изменённое состояние и беспамятство я не провалился. Посидел, послушал музыку, поглядел на потуги эксперта погрузить моё сознание в транс и словно разделился, без малого на себя со стороны взирать стал. Нельзя сказать, будто тело покинул, скорее уж всё воспоминаниями о затянувшейся попойке казаться начало. Вопросы ровно через толщу воды доносились, ответы с заметным опозданием шли, а захотел бы — и заставил себя промолчать.

Соврать — нет, не получилось бы, но такой необходимости и не возникло ни разу. Спрашивали меня исключительно об августовском инциденте, а касательно того случая я ничего нового не вспомнил.

— Первый раз такое! — заявил Андрей, когда перестали вращаться бобины катушечного магнитофона. — Вроде бы что-то наклёвывается, а тянешь за ниточку, и ничего!

— Только зря пси-концентрат на эту чурку перевели! — расстроился Валера.

— Может, доза повыше нужна? — предложил Семён.

Эксперт поправил очки и покачал головой:

— Нет, отклик чёткий. Просто память стёрта. Думаю, случайно совпали частоты пси-излучения и электрических импульсов головного мозга.

— Да какой там мозг-то? — хохотнул блондинистый опер. — Спинной если только!

А вот Семён отнёсся к заявлению очкарика всерьёз.

— Почему — случайно? — уточнил он.

— А нарочно так чисто воспоминания не сотрёшь! Всегда хоть какие-то фрагменты и обрывки, но остаются, а тут — чистый лист! — Эксперт потормошил меня и спросил: — У тебя как с памятью-то вообще?

— Не жалуюсь, — буркнул я и скривился от мерзкого привкуса во рту. — Водички бы!

Валера наполнил и протянул гостевой стакан, а очкастый Андрей уточнил:

— Тот день насколько хорошо помнишь?

— Вообще не помню! — признался я, смыв мерзкий медикаментозный вкус.

— А накануне?

Я пожал плечами.

— Тоже не особо.

— А говоришь, с памятью всё хорошо! — хохотнул Валера.

— Так на работу же ходить не забываю! И вас узнал, век бы не видеть…

— Поговори тут ещё! — нахмурился Семён. — Детство помнишь? Как в школу ходил?

— Помню, конечно! — Я наморщил лоб, изображая задумчивость. — Наверное. Чего там вспоминать-то? Нечего!

— Нечего или не помнишь? — насел на меня эксперт.

Я поднялся из кресла.

— Отстаньте, а? Сказал же: ничего не забыл! Только вспоминать больно. Не буду. Ясно?

— Что и требовалось доказать! — указал на меня Андрей. — Травматическая амнезия.

— Маму твою как звали? — поинтересовался Семён. — А папу?

— Ну вас! Утомили! — отмахнулся и решительно зашагал к входной двери.

Слишком уж решительно, если на то пошло. Так спешил убежать от неудобных вопросов, что прямо-таки выскочил в коридор, а там — упырь! Не дядя Вова и даже не капитан Кузнецов, а давешний инженер!

Сука! Я даже моргнуть не успел, как оказался в объятиях мужчины, худого и мертвенно-бледного. Был он ниже меня на голову, но так стиснул, что аж рёбра хрустнули.

Не вывернуться!

Следы побоев за две недели уже сошли, но лицо до сих пор казалось асимметричным. Причина