Ползи, Тень, ползи! - Абрахам Грэйс Меррит

в каком-то смысле такой контроль и был ведовством. Безусловно, в результате моих действий что-то изменилось. Теперь, видя, насколько легче стало Биллу, я понял, как он недооценивал воздействие тени.

Мой друг подозрительно посмотрел на меня.

– Что ты сделал со мной, пока я спал? – спросил он.

– Ничего.

– Зачем тебе адрес де Кераделя?

– Так, праздное любопытство.

– Лжец ты, Алан. Будь я в ином состоянии, я задал бы этот вопрос, прежде чем называть тебе адрес. Ты явно что-то натворил. Рассказывай, что ты сделал?

– Билл, не глупи. Мы оба вели себя как идиоты во всей этой истории с тенями. Ты даже не уверен, видел ли ты ту тень.

– Не уверен, говоришь? – мрачно осведомился он, сжимая кулаки.

– Вот именно, – настаивал я. – Ты слишком много думал о случившемся с Диком и об откровениях де Кераделя, о милом эксперименте с гипнозом, который поставила на мне Дахут. И воображение сыграло с тобой злую шутку. Я же предпочитаю вернуться к старому доброму скептицизму, здравому смыслу, научному подходу. Нет никакой тени. Дахут – первоклассный гипнотизер, а мы поддались ее внушению, вот и все.

– Из тебя всегда был никудышний лжец, Алан, – заявил Билл.

Я рассмеялся.

– Ладно, Билл. Скажу тебе правду. Пока ты спал, я попытался блокировать ее внушение. Погрузил тебя в гипнотический транс, нашел в твоем сознании внушение о тени – и стер его. Убедил твое подсознание, что ты больше не увидишь этой тени. Вот ты ее и не видишь.

– Ты забываешь, что я уже опробовал этот метод на Дике и он не сработал, – протянул Билл.

– Да мне плевать, черт возьми! На тебе он сработал.

Я надеялся, что он мне поверит. Убежденность в этом поможет ему сопротивляться дальнейшим выходкам Дахут. Не то чтобы такая мысль вселяла в меня оптимизм. Билл был отличным психиатром и намного больше меня знал об отклонениях в работе человеческого сознания. Раз уж ему не удалось убедить себя в том, что эта тень – галлюцинация, то что говорить обо мне?

Билл посидел молча минуту-две, потом вздохнул и покачал головой.

– И ты мне больше ничего не расскажешь, Алан?

– Мне больше нечего сказать, Билл. Тут рассказывать нечего.

Еще раз вздохнув, он взглянул на часы.

– О господи, уже семь!

– Может, останешься на ужин? Или ты сегодня занят?

– Нет, но мне нужно позвонить Лоуэллу.

Он подошел к телефону.

– Секунду. Ты рассказал Лоуэллу о моем приключении с Дахут?

– Да. Ты не против, верно? Я подумал, это не повредит.

– Нет, я не против, – сказал я. – Но ты рассказал и Хелене?

Билл замялся.

– Ну… не все.

– Ладно, – ободряюще произнес я. – То, что ты не сказал, она и так знает. Это сэкономит время. Иди и звони.

Я спустился вниз, чтобы заказать ужин. Мне подумалось, что нам обоим не помешает что-нибудь вкусное.

Когда я вернулся, Билл показался мне воодушевленным.

– Макканн сегодня придет, – сообщил он. – Он кое-что разузнал. Будет у Лоуэлла примерно в девять.

– Тогда поужинаем и поедем, – сказал я. – Хочу встретиться с Макканном.

Мы поужинали и в девять часов уже были у Лоуэлла. Хелены там не оказалось. Она не знала, что я приду, и Лоуэлл не сказал ей о Макканне. Она пошла в театр. В какой-то мере я был рад этому, но в то же время и сожалел. Немногим позже девяти пришел Макканн.

Он мне сразу понравился. Макканн, высокий техасец с протяжным говором, был верным телохранителем и помощником Рикори, главы одного из преступных синдикатов Нью-Йорка. Бывшим ковбоем, умелым и совершенно бесстрашным. Я слышал о нем, когда Билл рассказывал историю о невероятных приключениях Лоуэлла и Рикори с мадам Мэндилип, кукольницей, с которой состоял в любовной связи де Керадель. Мне казалось, что Макканну я тоже сразу понравился. Бриггс принес графин и стаканы. Лоуэлл закрыл дверь. Мы вчетвером расселись за столом.

– Ну, док, – сказал Макканн Лоуэллу, – слыхал, у нас вроде как намечается заварушка, как в прошлый раз? Тока, может, чутка похуже. Эх, жаль, босса нет…

– Макканн имеет в виду Рикори – он в Италии, – объяснил мне Лоуэлл. – Кажется, я вам говорил.

– Что вам известно? – спросил я Макканна.

– Все, что известно мне, – ответил за него Лоуэлл. – Я всецело ему доверяю, доктор Каранак.

– Хорошо, – сказал я.

Макканн ухмыльнулся и продолжил:

– Ну, босса нет, так что, мыслю, лучше вам, значит, телеграмму ему отбить, ежели что понадобится, док. Попросите, чтоб телеграфировал вот этим парням. – Он передал Лоуэллу список из полудюжины имен. – И сказал им, чтоб, значит, доложились мне и делали, что я скажу. И пусть на следующем же корабле, значит, приплывает.

– Думаете, все это оправданно, Макканн? – неуверенно спросил Лоуэлл.

– Ага, – ответил Макканн. – Я б даже в телеграмме вроде как написал, что это вопрос жизни и смерти и что старая карга с ее куклами – эт' еще детский сад против того, что щас вроде как творится. И я б немедля телеграмму послал, док. Сам под ней подпишусь, значит.

– Уверены, Макканн? – снова спросил Лоуэлл.

– Босс нам понадобится. Точно говорю вам, док, – ответил Макканн.

Билл писал что-то на листе бумаги.

– Как насчет такого? – спросил он, передав лист Макканну. – Можете вставить имена людей, о которых хотите телеграфировать Рикори.

Макканн прочел: «Рикори. Угроза кукольницы возникла вновь. Требуется ваше незамедлительное присутствие. Тем временем велите по телеграфу (такому-то и такому-то) связаться с Макканном и следовать его приказам. Сообщите, когда вас ожидать».

– Вроде как сойдет, – сказал Макканн. – Мыслю, босс и так смекнет о жизни и смерти.

Он вписал имена и отдал лист доктору Лоуэллу.

– Я б прямо щаз отправил, док.

Лоуэлл кивнул и вписал адрес. Билл перепечатал сообщение на машинке. Лоуэлл открыл дверь и, позвав Бриггса, отдал ему послание.

– Надеюсь, он вроде как шустро ее получит и приедет, – сказал Макканн, наливая себе выпить. – А теперь начну сначала. Давайте сперва я все, значит, расскажу, а коли будут вопросы, так спросите, как закончу. После того как вы, – он мотнул головой в сторону Билла, – мне все вроде как рассказали, я поехал в Род-Айленд. У меня было вроде как чутье, так что я деньжат-то с собой и прихватил. Вижу, значит, на карте местечко под названием Беверли – это ближе всего к ранчо этого де Кераделя. Дальше там поля и поместья. Ну, еду я, значит, туда. Добираюсь, как уже стемнело. Милая деревушка, старомодная такая, одна улица к воде спускается, кой-какие магазинчики, кинотеатр. Вижу хибару, и на ней вывеска: «Беверли Хаус», Ну, думаю, останусь тут на ночь. Я так