Кодекс Охотника #42 - Юрий Винокуров

«Прикоснувшийся к забвению», «Отринувший сомнения» и «Меч Кодекса».

Все три статуса появились на глазах у Первого Охотника. И он мог не так много про них сказать, учитывая, что ранее ему не приходилось видеть подобное. Но в то же самое время он мог однозначно выдать лишь одно: как бы таинственно ни звучали два первых, по силе, вложенной в третье, не может сравниться вообще ничего.

Это не просто подвиг. Это сила и печать, которую накладывает Кодекс на своего брата. И вот тут возникает вопрос: с чем же, мать его, столкнулся Сандр? За что Кодекс назначил его своим Мечом и сейчас дарует силу?

Что ж, когда Сандр вернётся в эти стены, вполне вероятно, что многие братья, несмотря на общий Кодекс, не смогут даже посмотреть ему в глаза. Им будет стыдно (в том числе и Первому), что в час нужды их не было рядом с ним. Однако они будут рады за своего брата, что он достойно прошел все испытания, данные ему жизнью и, возможно, даже самой судьбой…

Глава 12

Где-то между Вселенными

Костяной Скульптор имел потрясающую чуйку, как это чувство называлось у людей. Хотя божественного определения этого явления не существовало, но в принципе со смыслом Костяной Скульптор был согласен. В первую очередь с «чуйкой» нужно было родиться. Да, она развивалась в процессе, вот только это самое развитие могло пойти вкривь и вкось, в результате чего чуйка могла навсегда исчезнуть из вашей жизни. У Костяного Скульптора она осталась. И да, она была с рождения. И еще раз да, она, конечно же, развилась в течение всей его жизни. Прямо сейчас эта самая чуйка подсказывала, что они что-то делают не так!

Ну, собственно, для того, чтобы понять, что они делают что-то «не так», чуйка была не нужна, ведь все было понятно и так. Когда их хитрый план по развертыванию вокруг Запретного мира уникального костяного щита начал реализовываться, ничего не произошло. Запретный мир защищала сама Многомерная Вселенная. Вот только Абсолютный триумвират прекрасно знал, что это такое, и сам их щит был разработан для того, чтобы справиться с щитом Многомерной. Сколько бы энергии Вселенная в него не вливала, костяной щит, который являлся симбиозом магии технологии и был уникальным объектом, точно бы справился!

Причем магия и технологии, заключенные в нем, не ограничивались знаниями Многомерной Вселенной. Ведь и Пустота, и Механический Пастырь оба родились в других Вселенных. В общем, по их плану костяной щит постепенно, но неумолимо, должен был продавить защиту Многомерной. После чего заразить население и очистить все на этой планете потоками мертвой энергии, а сопротивляющихся отправить в Пустоту. Ну, а остальных выживших должны были добить роботы Механического Пастыря. После чего само Трио и их армии вторглись бы в уже Мертвый мир.

Да, их план сработал. И сработал идеально. Вот только планета, куда открылся переход, оказалась не нужной им. Им нужна была планета Земля — Запретный мир с воротами в другие Вселенные, а не абсолютно ненужный кусок камня, находящийся… в совсем другой Вселенной! И да, по факту они добились, чего хотели — получили доступ в другую Вселенную. А вот только этот доступ был чрезвычайно неустойчивым. А что самое главное — абсолютно ненужным!

Когда они вышли в незнакомой Вселенной, их встретила хозяйка этой новой Вселенной (под названием Равномерная), сама Хроника.

Ситуация получилась весьма занимательная. Пока они разобрали, что пришли не туда, прошло некоторое время. А когда они уже всё поняли, тогда решили додавить, ибо сил трех сущностей хватало, чтобы растерзать саму Хронику и её жалкие войска.

Почему? Да потому что Вселенная, в которую они попали сейчас, была «бракованной». Да-да! Часть планов, возможностей и сущности как будто отрублены топором, топорно и неумело. Кто-то буквально покалечил эту Вселенную. Судя по всему, это сделала дура Хроника, которую еще немного, и они должны были добить.

Вот только сразу после того, как Костяной задумался о своей интуиции, произошел громкий «Бдзинь!!!», как будто где-то в пространстве лопнула гигантская струна. И сразу после этого давление на их переход усилилась.

— Отступаем!!! — рявкнул Скульптор, чем вызвал металлический скрежет со стороны Механического Пастыря, металлические легионы которого давили в данный момент левый фланг Хроники и, и между прочим, успешно побеждали.

Пустота ничего не ответила. Все-таки это было нечто, абсолютно чуждое всему живому. Сущность, действия которой нельзя было объяснить человеческими и божественными законами. Но, судя по всему, ей это тоже не понравилось.

Поэтому Костяной Скульптур плюнул на всё и рванул обратно в Многомерную по сужающемуся каналу, оставив всю свою многочисленную армию с той стороны.

«Бдзинь!!!»

Второй раз звук был еще более звонким, и проход, пробитый в Равномерную Вселенную, захлопнулся!

Костяной Скульптор успел вернуться в Многомерную, хотя и остался без своей многочисленной армии. Пустота же и Механический Пастырь остались в Равномерной.

Что это значило?

Это значило, что их план пошел ко всем чертям. Этот долбаный Охотник снова переиграл их по всем фронтам, а еще…

Странно… Кажется, что Орден Охотников в полном составе куда-то собрался. Главное — чтобы не к нему в гости!!!

* * *

— Так вот, какой цветочек… гхм… синенький!

Я обходил трон и задумчиво смотрел на сидящее передо мной существо на этом самом троне. А еще яростно тряс рукой, которой я дотронулся до этого истукана, и в которую прилетел вместе с видением нехилый такой энергетический удар!

Сидящее передо мной существо было крупнее человека незначительно, но метра два с половиной в нем было. Тем не менее это был гуманоид, вполне похожий на человека. Человеческие черты лица, отсутствие растительности на башке. Уверен, что если стереть с нее пыль, то она бы ярко заблестела, как лысина Волка.

Единственное, что у него было «неправильным»— это четыре руки. Нижнюю пару я не разглядел сразу. Но сейчас я это видел точно, нижняя пара была сложена на пузе синего лысого, который восседал на троне, скованный непростыми цепями. Очень непростыми цепями!

А то, что я увидел, прикоснувшись к его руке… Ну, это было нечто! Хотя сначала надо рассказать, что произошло до этого.

Я обернулся и взглянул на застывших в стазисе Эранию и Медоеда. Их лица выражали одновременно — дикий восторг, практически оргазм, и глубокую печаль. Печаль у них была от того, что эти сволочи пытались меня порешить во имя Странников, конечно. Но восторг, судя по всему, внушал им этот синемордый черт, который,