Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

— Господин Исаев, если бы я хотела вас уволить, то вам бы просто пришло письменное уведомление о сокращении вашей должности. Со всеми полагающимися выплатами, разумеется. И я бы сделала это не моргнув и глазом. Но пару дней назад на меня попытались надавить, чтобы именно это я и сделала.

— Моргнули глазом? — вклинился я в ее речь.

— Нет, — скривила она губы в недовольстве. — Чтобы я уволила вас. А я не люблю, когда на меня давят. Вчера… — Она выдержала паузу и снова откинулась в кресле. Однако, поза ее осталась напряженной. — Вчера с другой стороны мне мягко дали понять, что вашего увольнения не желают.

А вот это интересно! Первый точно Коршунов. Точнее, его папочка. Потому что уже несколько дней сынок графа Коршунова грозится меня уволить. Жаль, что он идет таким путем, я бы с удовольствием об него кулаки почесал.

— Знаете, что я не люблю больше давления извне на мою персону? — спросила Кудинова. Я уже знал ответ. Знал и то, что она в нем не нуждается. — Не люблю находиться между молотом и наковальней. Так что мне не нужен еще один источник беспокойства на двадцатом этаже, господин Исаев. Мне хватает и Бойлерова.

— Увы, — развел я руками в стороны. — Сидеть тише воды ниже травы — удел посредственностей, Эвелина Семеновна. А вы уже поняли, что я к ним не отношусь.

Кудинова нехотя кивнула и снова скривилась, буравя меня зелеными глазами.

— Честность и «преданность», Исаев, — сделала она упор на «преданности». — Вот чего от вас ждет компания. А контроль соблюдения ценностей компании ее сотрудниками — моя главная задача. Надеюсь, вы не хотите, чтобы вследствие ваших поступков я стала и молотом, и наковальней. На этом можете возвращаться к своим обязанностям.

На секунду я подумал, что она знает о ночном визите Листницкого. Но это попросту невозможно. В конце концов, это же отдел кадров, а не шпионская организация. Наверно. Однако ее посыл был мне ясен. Весь наш разговор — это не угроза, а предостережение.

— Последствий, Эвелина Семеновна, — сказал уже у самой двери, — не бывает только у тех поступков, которые не совершили.

На этом я покинул кабинет начальницы отдела кадров.

* * *

Когда дверь за Максимом Исаевым закрылась, Эвелина Семеновна выдохнула, устало положила очки на стол и постучала по холодному стеклу ногтем. Давненько она не встречала таких людей. От этого Исаева, двадцатидвухлетнего юнца, веяло стальной уверенностью в себе и самоуважением. Такими качествами не каждый аристократ мог похвастать. А тут парень из угасшего рода, который даже дворянским нельзя назвать.

Такие же ощущения у Кудиновой вызывал разве что Воронов-младший. Со старшим она не имела чести быть знакомой. Знала других его детей, но все они были плодами союза с простолюдинками и не обладали той скрытой силой, что проглядывалась у чистокровного Воронова. Или вот Исаева.

Кудинова снова постучала черным ноготком по столешнице.

— Последствия… — повторила она шепотом, глядя на дверь, за которой исчез Исаев.

Да, последствия от работы с таким кадром точно будут. Особенно если учесть, что сам глава филиала просил приглядывать за ним.

* * *

Предашь — и будешь предан сам. Вот что хотела сказать Кудинова.

Я шел назад к лифту — живой, здоровый и не уволенный. Несчастные, сидевшие в кабинетах по бокам основного коридора, с завистью смотрели мне вслед.

Да, суровая у них здесь корпорация. А ведь если учесть размеры «Воронов Фармацевтика», не удивлюсь, если у нее есть своя маленькая армия. И с Листницким они могли бы решить вопрос именно с ее помощью. И кто бы тогда встал между ними? Точно не я. По крайней мере, не сейчас, когда мое тело еще не прошло никаких улучшений, вроде Дубового зелья.

Листницкому крупно повезло, что вместе с Хлебниковой приехал я. А он, дурак, этого не понимает. Да я и сам не лучше. Привык быть, скажем так, на вершине пищевой цепи, где мою позицию оберегали союзники и потомки. А здесь я в самой гуще событий. Только сейчас стало приходить понимание, что за внешним, возможно даже привлекательным, фасадом компании, прячется дикий зверь с оскаленной пастью.

Что, если бы приехала только Хлебникова? Она бы своим заключением прикрыла зад компании — мол, удобрения хранятся как-то не так и в этом все дело. Или наоборот, хранятся нормально, используются тоже, сами удобрения прошли многоуровневую сертификацию, то есть вины компании в смерти каких-то там коров нет. Листницкий повысил бы ставки, потому что время его поджимает, и пошел ва-банк. То есть начал бы скандалить в газетах, на телевидении, в глобальной сети. Вороновы не дураки и вряд ли позволили бы ему это сделать. Пожилой, опустившийся барон попросту бы исчез. А его дочь умерла в больнице и там же была похоронена.

Листницкому выпал счастливый лотерейный билет, когда приехал я.

По пути к лаборатории меня неожиданно поймала Алиса. В буквальном смысле. Передо мной вдруг открылась серая, неприметная дверь, вылезло плечо в обрамлении рыжих волос, и девичья рука с красным маникюром утянула меня внутрь.

Маленькая тесная комната пахла чистящими средствами, сырой тканью швабр и печеными яблоками. Подсобка. А печеные яблоки — это дыхание Алисы.

— Алиса, какого черта? — возмутился я.

— Это я хочу спросить какого черта? — прошипела она мне в самое лицо.

Над ее головой болталась тусклая лампочка, но от ярких рыжих волос Алисы будто становилось светлее. Глаза у нее были красными, со слегка потекшей тушью. Я не мог не отметить, что такой макияж ей очень идет. Он вообще всем девушкам идет при определенных условиях.

— О чем ты?

— О кофе! Что не так с моим кофе? — продолжала яростно шептать Селезнева. — Почему ему понравился кофе из обычной кофемашины на тридцатом этаже, а сваренный в турке на маковых зернах он вылил в раковину?

— Ты так и не поняла, — покачал я головой и взялся за ручку двери, чтобы выйти. — Дело вовсе не в кофе.

Но Алиса схватила меня за запястье обеими руками. Для этого ей пришлось встать ко мне еще ближе. Приятное соседство, но мне сейчас совсем не до этого.

— Я это уже слышала! — нахмурилась девушка. — А в чем тогда? Я же все делаю, чтобы ему понравиться!

— Вот! — Я