СССР: бригада - Степан Александрович Мазур

М-да! Модник. Куда бы деться.

Значит — лето нынче. Или где-то рядом. Май, а то и сентябрь, может быть. Жары, как летом нет. Или непогода?

Пощупал лицо. Щетина. Волосы из носа торчат. А русые волосы на голове даже уши скрыли. Отращиваю патлы, что ли?

Судя по телу, мне лет восемнадцать уже. Вон и хер по колено отрастил… Достал. А-а, нет, это огурец в кармане.

Посмотрел на пупырчатого. Надкусанный огурец-то. Но выглядит аппетитно. Откусил с другой стороны.

Ммм, сочно!

Да и уд вроде подрос. Через плечо пока не перекинуть, но если руки за спиной свяжут, есть чем сражаться.

Только почему куревом несёт? Дома же никто не курит!

Только жуя зелёный овощ, я вдруг понял, что тело обезвожено. Во рту будто кошки насрали, а язык как вообще влаги не помнил.

Зашарил по зубам. О, восьмёрки «вылезли». Значит, синхронизация идёт полным ходом. Время догоняет пространство.

Но… Твою мать! Зуба одного нет. Считаю.

«Восьмёрки» снизу, справа…Только не это!

Сердце бухнуло и снова остановилось, вспоминая слова Фёдора Ивановича о «маячках». Но если я всё ещё тут, то не маячки выбило. С другой стороны, и не капсулу с ядом раскрошило, раз живой.

Значит — «банк» потерял.

По телу строй мурашек прошёлся. Следом волна гнева поднялась. Странное тело стало, кровь бурлит, нелегко эмоции контролировать. Гормоны у носителя играют, что ли?

— И как мне теперь без инфы?

Едва шевельнул челюстью в разговоре, как в голове кольнуло. Уже не от потока информации. Внутреннее что-то.

Пощупал шею. За глазами неуютно. Значит, на сосуды давит внутричерепное давление. Отсюда все неприятные ощущения в теле.

Дожевав огурец, подошёл к зеркалу. Обомлел.

Что за бичара⁈

Водолазка в пятнах у груди. Одни такие, словно ел, не глядя. Другие — будто блевал. Синяк ещё на лице. Растянулся по всей скуле. Сама скула болит, как будто зуб недавно рвали. Прошёлся языком по ямочке. Так и есть. Может, вчера-позавчера?

Сопоставив потерю зуба, невольно прикинул как такое могло произойти. Стоматолог сработал? Восьмёрки часто рвут. Но для этого они воспалится должны или хотя бы кариесом обрасти так, чтобы показания к удалению были. А у меня с зубами проблем никогда не было. Чищу регулярно, до сладкого не падок… я. А что Сеня?

Я вновь пощупал челюсть и присмотрелся к синяку. Внешний он.

— С левой обработали, что ли? — пробурчал я зеркалу. — Ты что, Сеня, с левшой подрался?

Сопоставив помятый вид, фингал и сухость во рту, прыснул. Похоже, носитель вчера бурно и со всей ответственностью «заливал за воротник». Бухал, проще говоря. А попутно подрался.

Вот с утра и несладко живётся.

— Сеня, ну что ты за человек? Это же банк данных был! Как я без него теперь? — повторил я уже скорее для себя, чем для спящего сознанием носителя, что успел набедокурить.

Ветер подул сильный. Берёза в окно наклонилась, ветками зашуршала. Листья зелёные, молодые. Не сентябрь уже, точно. Значит, конец мая, а то и начало июня где-то.

Солнце едва коснулось подушки на кровати матери. Значит, часов девять почти, если с календарём не ошибся. Я раньше всё фиксировал.

— И что за повод был нажраться? Ты никак совершеннолетие праздновал? — пробурчал я едва слышно, вздыхая и отправляясь к рукомойнику.

Я в доме матери. С этим железно-понятно. Вон — батареи тянутся. Печь знакомая стоит, кусок сбоку отвалился только. Давно не белили. Не подмазывали.

Стол на кухне всё тот же. Скатерть… мама родная! Старая уже, со следами прожжёнными от спичек или сигарет. Почему мать не выкинет или не сменит? Так и… где телевизор и радиоприемник?

Столько вопросов сходу. И даже газетки у печки нет. Ну да, летом не топят. На улице разве что найду, среди дров на растопку в «буржуйке».

Дверь в сени открылась. Спустя мгновение на пороге возникла мать с платком на голове.

Платок мокрый. Значит не только ветер сильный, но и дождь шпарит.

— Сеня, ты меня достал! — начала она с ходу, снимая галоши и стряхивая платок с каплями воды.

— Достал? — удивился я. — Почему?

Раньше никогда со мной таким тоном не разговаривала.

Я с удивлением посмотрел на постаревшую словно на десять лет женщину. От знойной, стройной брюнетки не осталось и следа.

— Мама?

Седая женщина стоит, согбенная и какая-то неряшливая, что ли. Сразу не могу сказать, что не так. Вроде одежда та же, но старая, застиранная до дыр.

Почему новое платье сама не сошьёт? Или в ателье людям не закажет? Что вообще происходит?

— Как это, достал? — пробубнил я уже громче, и вдруг понял, что голос поломался.

Какой-то демон ревёт трубой, а не мальчик послушный и деятельный изъясняется.

— Так и достал со своими пьянками! — заявила мать и просто кинула в меня мокрой грязной галошей.

Пьянками⁈

Я поймал снаряд на лету, с недоумением разглядывая грязь на подошве. Раньше мать бы такого себе не позволила. Не помню даже криков от неё в мою сторону.

Что же натворил за последнее время носитель?

— Телевизор он в карты проиграл! — уже кричала во весь голос мать, заводясь с порога. — Скатерть прокурена вся. Хоть каждый месяц новую бери, толку нет. С этими алкашами ещё теории плоской земли каждую ночь гудит! Сеня, ты раньше не такой был! Ты другой. Где мой сын⁈

Я поймал взгляд матери, опустил калошу и добавил тихо:

— Не такой.

— Так что же случилось с тобой, а? — мать подошла и начала бить кулачками в грудь. Стучать, скорее от безысходности. — Что же ты за паскуда то такая-я-я⁈

Нет понятно, что сила в руках есть. Доярка со стажем всё-таки. Но ударов не замечаю от того, что подрос. Рама вымахала такая, что хоть грушей у боксёров на подработке.

Плечи вширь раздались, как будто доспехи надел. В наплечниках вроде как стою. А кулаком если быку в лоб ударить — никакой тряпки не надо.

Вот что значит всё детство на свежем воздухе и при правильном питании провёл. Алкоголь пока сильно здоровье не мог подпортить. Это годы усиленных тренировок нужны, а не… сколько же времени прошло, как носитель пить и курить начал?

— Мам… — обратился я тихо, не зная толком что сказать. — Я одумался, мам. Вот веришь, нет, но сегодня — как заново родился. Теперь всё по-старому будет. Ты мне только времени