"Фантастика 2026-182". Компиляция. Книги 1-31 - Татьяна Петровна Крылова

Медоед Рабнира, сделала всё, что хотела, испытав наслаждения, обогнала Мир-ри и Укому по второму кругу.

Полдень, лагерь выживших.

В тени от пальм, со свежевыжатым соком в одной руке и шпажкой с рыбным шашлычком в другой, издали, в своё обеденное время, я наблюдал за садиком, оравой детишек, а с ними — парочкой молоденьких волейболисточек.

Кошки и до нашего появления не испытывали голода. А с появлением удочек Добрыни и парой-тройкой наших женщин, по сменам меняющихся и добывающих «обменный ресурс», так и вовсе расслабились. Нас не выпускали за пределы лагеря, лишь в редких исключениях, самым редким из которых являлся Добрыня. Поэтому овощи, фрукты и мясо, собираемые и добываемые за пределами поселения, приходилось менять по совсем невыгодному курсу. Хе-хе, нам платят нашей же рыбой. Сначала девчонки злились, отказывались меняться, давились рыбой и водой, а после как-то подутихли, смирились и стали подходить к обмену не как к… ну… а… Я даже не знаю, как это назвать, обман чистой воды, а сделать ничего нельзя. Мы обживались, свыкались, постепенно вставали на ноги, одна за другой, последние из уцелевших, раненые. Для большинства «восставших», как и для меня по сей день, царящая вокруг обстановка вызывала культурный шок, но когда-нибудь мы точно ко всему этому привыкнем, свыкнемся. Или нас просто всех перебьют, к херам собачим.

Коготочки, острые и длинные, заставили волосы на заднице встать дыбом, возникли из-за спины и пролезли под белую майку. Испуг быстро сошёл с лица.

— Угадай, кто… — Обожгло моё ухо кошачье шипение. Тут и угадывать нечего: из всех местных кошек только одна могла себе позволить такое отношение, прилюдное домогательство.

— Кисунь…

Её язычок коснулся мочки, потом поцелуй в щёку, шею; лащась, лбом своим она упирается в моё плечо и начинает по звериному мурчать. Я не вижу лица принцессы, но по холодным, едва сдерживающим своё негодование мордашкам стражниц понимаю, Кисунь их бесит.

— Агтулух Али-сей… Сегодня та самая ночь, о которой говорят боги и о чём шепчут цветы? — Двигаясь вниз под майкой к животу, желая коготками дотянуться до паха, эта засранка вынуждает меня сопротивляться. В вчерашнем зашифрованном сообщении от Добрыни, в коем говорилось «Нужно отодрать белобрысую», чётко указывалось, кто сегодня должен явиться и на кого у меня точно должен встать. Кисунь знала главную тайну, используя руки и ласки, пыталась добиться эффекта, и ей это почти удалось. На выручку пришла Оксана.

Наши девки уже мало-мальски знали от Марии предысторию, мои особенности, статус… Для большинства это являлось местной хохмой, этаким секретиком, который, к слову, они так и не смогли сохранить. Кто-то растрепался; Катя и Оксана находились под прицелом, а я… ебучий трофей. Видя, как Кисунь липнет ко мне, как всё больше и больше нависает своей грудью над моим лицом, Оксана зачем-то опускается на колени у моих ног.

— Как и обещала, я пришла сделать вам массаж, Агтулх. — Руки Оксаны коснулись стоп, долго не задержались, скользнули вверх по икрам к коленям, а затем под шорты и…

— Что ты делаешь! — Из-за спинки между нами, не позволившей ей дотянуться до моего паха первой, недовольно крикнула на Оксану Кисунь.

— Я… я просто выполняю приказ. — Сжавшись, явно испугавшись, с какого-то хера решила соврать Оксана. Никакого приказа не было, что она задумала, откуда эта храбрость, чё за домогательства?

Кисунь гневно глянула на кошек; те, в свою очередь, были также удивлены, но, переглянувшись друг с другом, с насмешкой на лицах сказали:

— Да, точно, что-то такое помню…

— И я, тоже помню про массаж… Всё оговорено.

Понимая, что до «корня» дотянется не первой и может случайно проиграть, Кисунь недовольно прорычала, облизнув мою щёку, тут же отступила куда-то непонятно куда. Вот бля, исчезла так же быстро, как и появилась. Оставила меня, Оксану и кошек в очень щепетильном положении, когда мои яйца были в плену чужого кулака.

— Руку убрала, воровка. — Подождав, когда принцесса исчезнет из поля зрения, рыкнула кошка, и девчонка тут же, скраснев, дёрнулась. На мгновение её кисть задержалась у лица, втянув аромат ладони. Оксана взглянула на меня глазами наркоманки. Она что, только что нюхала мой пот… и… пот с того места?

— Ой… — прячет руки за спиной Оксана — Лёх, я хотела поговорить о Двулуньи, это сильно беспокоит Марию и остальных девочек. — Отвернувшись и следя издали за детьми, оглашает причину своего визита Оксана.

Да, блять, это и вправду проблема. Не моя — наша общая. Мне хочется помочь, я бы с радостью занялся нашей волейбольной командой, только кто мне даст? Вернее, по отдельности дадут, наверное, все, но… нам просто не дадут сблизиться, побыть наедине.

— Оксана, ты ведь знаешь, они гораздо сильнее меня. — Указал я пальцем на кошек. Женщины, у каждой из которых до самой щелки шли рельефные кубики, ноги имели мясистую, мускулистую основу, а руки, блять… да у них даже бицепс больше моего. Я понимаю, чего она хочет, но что я должен сделать? Обогнать того, кто быстрее, уклониться от того, кто проворнее, обмануть… Обмануть! Точно… а как работает проклятье Двулунья? Чтобы насытить кошку, мне обязательно внутрь неё спускать, или же достаточно просто оттрахать до отключки? Эти звероподобные дамы крайне чувствительны в половых актах, позах, совершенно не прихотливы и при должной подготовке кончат даже от самого скорострельного ковбоя. Нужно попытаться сблизить их, как-то… свести с нашими, хотя бы тех, кто играл на пляже. Получится ли? Они всегда были соперницами, и никакое соперничество с возникшим в нём товариществом тут не поможет. Для Кетти процесс зачатия священен, а возможность отдать семя кому-то другому — величайшее расточительство. Боже… ну и как быть?

— Ты же мужчина, сделай что-нибудь! — Повысила голос Оксана, большая ошибка. Заметив на себе пристальные, злобные взгляды кошек, которые поудобнее перехватили копья для выпроваживания девочки, она тут же извинилась и побежала к остальным в саду. Пронесло… И охуительно, удобная позиция — «ты же мужчина, сделай что-нибудь…» В её исполнении это было не вызовом, а скорее оскорблением в импотентности, безделии и нежелании войти в их положение.

— Агтулух, не печаль свой взор созерцанием бледной кожи мелкой сучки, — пытается утешить меня Ахерон. — Эта самка тупая, она знает, что ты самец, и смеет требовать от тебя. Глупая, ничего не понимающая. Самок много, самки повсюду, а самцы