Фантастика 2026-86 - Женя Юркина

Рин понимал, что единственный способ отвлечь удильщика – пообещать ему деньги, и он с решительностью кивнул, не представляя, как будет выкручиваться после.

– Да, вероятно. Я не проверял, – проговорил он, с каждым словом все больше зарывая себя. – Сверток в моем Бюро. Заглянете на минутку?

Удильщик нахмурился, взяв время на раздумья, а после ответил:

– Если там найдется бутылка чего‑нибудь крепкого.

«Яда, например», – промелькнуло в мыслях, но вслух Рин произнес совсем другое:

– Конечно. Иначе тут и недели не продержаться.

Верзила одобрительно хмыкнул и направился к лестнице, охваченный предвкушением обещанных благ. Рин поспешил следом, слабо надеясь, что на свежем воздухе к нему вернется ясность мысли и он успеет придумать, что делать дальше. Сейчас же ему казалось, что от жара топок его мозг расплавился и превратился в клейкую массу.

Тяжелая поступь удильщика грохотала по железной палубе, словно своими подошвами он вбивал сваи. Шагая за ним, Рин осмотрелся по сторонам. За пределами терминалов околачивались двое удильщиков, отправившихся на поиски курева. И пока они не встретили уличного торговца, у него была пара минут, чтобы разобраться с верзилой. То есть ни единого шанса.

Они пересекли площадку терминала и двинулись к Бюро – в окне, как маяк, мерцала забытая лампа, и удильщик уверенно шел на свет. Момент разоблачения становился все ближе. Паника накатывала удушливой волной. Рину казалось, будто он наглотался речной воды с ошметками сажи.

Связанный обстоятельствами, он должен был отыгрывать мелкую роль инспектора и безучастно наблюдать. Так советовал Ризердайн и здравый смысл; об этом говорило все, кроме его совести. Потому что в той клетке среди девочек, привезенных в Марбр, была Офелия, и он не мог предать ее как те, по чьей вине она попала к удильщикам.

Поэтому Рин замедлил шаг, отпуская верзилу вперед, а сам метнулся к будке береговой охраны и дернул рычаг. В ту же секунду в порту заревел гудок, вспыхнул свет прожектора. Небо окрасилось в багровый, и все вокруг будто залило кровью.

Удильщик резко развернулся, что‑то прокричал, но сигнал тревоги заглушил его. Красные всполохи превратили его искаженное яростью лицо в звериную маску, и Рин живо представил, что будет дальше. Его убьют. Одна пуля – и он труп. Осознание этого заставило его совершить еще одну глупость. Он швырнул фонарь к ногам верзилы, мчащегося прямо на него. Брызнули осколки и керосин. Удильщик отшатнулся, и его замешательства хватило, чтобы Рин успел нырнуть в карман за коробкой спичек. Чирк! – и огонь вспыхнул от одной брошенной щепки. Будь внутри фонаря больше горючего, пламя могло бы стать преградой, но то жалкое пятно, что удалось поджечь, вызвало у верзилы кривую усмешку. Его рука скользнула за пазуху. Рин попятился назад, к платформам, – такой же уязвимый, как дерево, в которое неминуемо ударит молния. Это конец. Он выдал себя, потому что не мог допустить, чтобы удильщики увезли Офелию. Он поступил, как должен, и поплатится за это жизнью.

Ему не дали насладиться своим героическим поступком.

Раздался выстрел. Заглушенный сигналом тревоги, он показался просто хлопком. Разъяренный вопль удильщика и то был громче.

Тело так онемело от ужаса, что даже не почувствовало боли. Рин замер, прислушиваясь к ощущениям и пытаясь определить, куда словил пулю. Медлительность, с которой он соображал, наталкивала на мысль, что в голову.

Когда пелена перед глазами спала, он увидел рядом с собой сгорбленную фигуру. Покачнувшись на нетвердых ногах, верзила грузно рухнул на землю, прямо в огненное пятно. Мгновение – и его куртка вспыхнула, точно факел.

Опомнившись, Рин бросился на помощь, но первым подоспел усатый следящий, не пожалевший свой зимний мундир, чтобы сбить пламя.

Вся сцена казалась одновременно жуткой и нелепой: один хотел остановить верзилу огнем, другой прострелил ему ногу, а теперь они вместе спасали несчастливца от того, на что сами обрекли. Едва огонь унялся и вопль удильщика стих, Рин бросил его на попечение следящего и рванул к барже.

Он не знал, сколько минут прошло с момента, как в порту поднялась тревога, не понимал, куда делись те двое, отошедшие за куревом, и не представлял, что будет делать, если встретится с ними на борту. Взлетев по трапу, Рин беспрепятственно добрался до люка и спустился в трюм. От горячего воздуха жгло в горле. Перед глазами расплывалась темнота, и железные прутья клетки казались плоскими, как начертанные углем линии. Четыре фигуры по-прежнему белели на полу, но Офелии, ради спасения которой он все испортил, там не было. В приступе то ли ужаса, то ли отчаяния он толкнул дверь, рванул цепь с массивным замком, проверил петли, надежно сидящие в пазах. Все крепко держалось на своих местах. Рин заметался, обшарил каждый угол трюма, где и был пойман.

– Что тут, инспектор? – спросил усатый, спускаясь по лестнице.

В одной руке он держал фонарь, в другой – револьвер. Рин обвел взглядом пространство при свете и снова ничего не нашел.

– Дети, – ответил он, указав на клетку.

– Вот уж спасибо, удружили, – проворчал следящий, подошел ближе и постучал по прутьям: – Эй, детвора, просыпайтесь! Приплыли!

Никто не шевельнулся.

Все они спали.

– Кажется, их чем‑то опоили. – Рин задумался над тем, стоит ли рассказать об Офелии, исчезнувшей из запертой клетки. Взглянул на следящего, прикидывая, мог ли тот что‑то знать или видеть. Но ответ пришел сам собой.

– Долбаные удильщики, – сквозь зубы процедил усатый. – Один попался, двое удрали. Счет не в нашу пользу, инспектор. В управе нам головы открутят. Еще и груз в виде похищенных детей…

Он выругался на местном диалекте, почесал затылок рукоятью револьвера и глубоко задумался, наверное, представляя, чем обернется происшествие. Рин тоже представил и заключил, что ему пора сложить полномочия речного инспектора и уносить ноги, пока не поздно.

– Я пойду, – сказал он, отступая к лестнице. – Мне еще ордер составлять. Найдете меня в Бюро, если понадоблюсь.

– Шуршите своими бумажками, инспектор, – отозвался усатый. – Ваше дело нехитрое.

Рин поспешил скрыться. На самом деле он не собирался торчать в Бюро и возиться с документами. Сейчас его волновала лишь судьба Офелии. Где она? Куда исчезла из запертой клетки?

Чувствуя себя потерянным и обманутым, он сошел на берег. Красный прожектор погас, гудок замолчал. Наступило привычное для предрассветного часа затишье. По его соображениям, прошло достаточно времени, чтобы патруль следящих прибыл на сигнал тревоги. Но, видимо, ему только казалось, что события тянулись долго, потому как, вернувшись в Бюро, он обнаружил, что горелка еще теплая.

В это самое мгновение он услышал позади