Сумерки богов. Хроники Эрры. Книга первая - Питер Чарски

– Благодарю, Томас. В этом мире еда – иллюзия, но это тело должно что-то есть.

Она жевала медленно, цепи позвякивали. Томас вытащил сверток из-под рубахи и, чуть помедлив, развернул ткань. Внутри блеснул металлический предмет, странный и гладкий, с выемками и рунами. Он немного подумал.

– Это тебе, – сказал он, протягивая предмет. – Передали те, кто о тебе еще не забыл. Не знаю, что это за хрень, но… вдруг она тебе пригодится.

Колдунья замерла, едва увидев предмет. Уронила остатки лепешки. Кривые дрожащие пальцы коснулись металла, зрачки расширились.

– О, да. Это… ключ. К тайнам.

Она сжала предмет, бормоча какие-то неизвестные Томасу слова. Он поежился. Томас не верил в колдовство, но только не сидя рядом с самой настоящей колдуньей.

– Который день? – спросила она вдруг, отрываясь от металлического предмета, а ее голос дрожал, словно в лихорадке. – Сумрак смешивает все, явь и сон. Скажи, Томас. Сколько прошло времени? Какой сейчас день?

Он подумал, опираясь на стену – камень неприятно холодил спину.

– Э-э-э, так, сегодня первое Виктрикс 572 года от Основания. День первый пятого месяца, значит. Ха, как будто это меняет что-то для тебя.

Она несколько раз кивнула, что-то тихо пробормотала и вернулась к предмету, надавливая пальцами на его грани. Ее глаза загорелись ярче, цепи звякнули, когда она подалась вперед.

– Время течет, но не как река. О, не думай, что это река! Слушай меня, Томас Трилани, сын Бриана. Слушай внимательно! Эрра – непростой мир. Не зря люди прилетели сюда с далекой Терры. Они знали, что этот мир – ключ ко всему. Шамаш держит его в хватке, одной стороной к свету, другой – во тьму. Вечный Сумрак посередине, как наша жизнь: ни день, ни ночь, только серость. Но тайны… О, тайны Эрры глубже океана, где баргу плывут на своих лапутах. Кто правит Эррой, кто узнает их, эти тайны, – тот сможет править прошлым, будущим, тот будет править самим временем.

Томас фыркнул.

– Тайны? Уж не думаешь ли ты меня одурачить, ведьмачка? О каких тайнах ты говоришь?

Она усмехнулась, зубы блеснули в полумраке, металлический предмет в руках на мгновение вспыхнул странным светом, или ему это лишь показалось?

– Нет, молодой Томас. Кто узнает эти тайны – кунги мельтеров с их бак-хедами, Орден с его Верой, или квадры во мраке Архипелага? Кто их откроет, тот и дернет за нити времени. Я видела всё: радуги в тумане – знамения, гало вокруг Шамаша – двери. Но нужно знать, как эти двери открыть. Я тебе покажу, мы еще встретимся, но не здесь, а в будущем… Вот тогда, Томас Трилани, ты и узнаешь… вот тогда и узнаешь…

Томас уставился на нее, сердце екнуло – безумная, это точно, шепчется с духами в тумане.

– Но как можно управлять временем? – спросил он. – Если бы так можно было, отец давно бы вернул все наши земли. Прошлое – мертво, как труп, будущее – зыбко, как потоп.

Она подалась ближе, натянув цепи. Ее безумные глаза горели, как ложные маяки в океане.

– Я расскажу, Томас. Я покажу. Но не здесь, не в этой яме. Мне нужно в мою лабораторию – там, в руинах у Южной реки, где эхо Древних еще не исчезло. Артефакты, свитки, машины – все, что Орден зовет ересью. Там я открою тебе тайну: как дернуть нити, как повелевать. Прошлое не мертво, оно движется. Но слишком медленно, как узоры на лике Шамаша. Будущее – не потоп, если знать, как до него достучаться. Дай мне свободу, и ты увидишь: время согнется, как солома под ногой.

Вдруг она резко бросилась вперед, протянув костлявую руку и попытавшись его схватить. Томас в испуге отшатнулся, ударившись о камень. Отошел на пару шагов и снова поднял факел, защищаясь. Безумные глаза, в которых горели отсветы огня, неотступно следили за ним. Внезапно она расхохоталась. Ему стало жутко.

– Лаборатория? Да ну! Все колдуны врут, особенно пока сидят в темнице. – Он сделал еще шаг назад, факел дрогнул, тени заплясали по стенам. – Сиди тихо. Ешь свои лепешки. Считай время. Часы у тебя теперь есть. Я подумаю. Но… не верю я в эти твои нити.

Она хмыкнула, откидываясь назад.

– А ты подумай, молодой Томас. Подумай над моим предложением.

Томас ушел, запер дверь, его шаги эхом отдавались в коридоре. Он не доверял ей и одновременно верил – странное чувство. Томас петлял обратно к своей каморке, туман прятался по углам, мысли шли хороводом: тайны, время, лаборатория, колдовство. А вдруг это не обман? На Эрре все возможно. Или ничего.

                                         * * *

В башне воняло дымом от чадящей лампы. И немного плесенью. Томас сидел за столом из кривых досок, разглядывая пожелтевший свиток. Напротив – сосредоточенная Тири с нахмуренным личиком и сдвинутыми бровями. Лукас беспокойно ерзал на стуле, роняя хлебные крошки. Как обычно, он жевал.

– Мать опять не встала? – спросила Тири.

– Не встала, – буркнул Томас. – Бормочет про сны, сегодня, кажется, про потоп и тени из океана. Так что опять учу я. Садитесь ровно. – Он ткнул в свиток. – Итак, метрополийский календарь. Еще со времен Старой Метрополии, стало быть. Год состоит из трехсот девяноста дней, разделен на тринадцать месяцев. Каждый месяц по тридцать дней. Все просто, легко запомнить. Каждый день разделен на двадцать часов. Но у нас в замке все равно нет часов, поэтому нам это не пригодится. А колокол наш в башне – честно скажу, в него бьют кто придется и как придется.

– А во дворце Капитула в Мидгарде, как говорят, есть целый зал, где собраны самые разные часы со всех уголков… – вступила Тири.

Лукас сосредоточенно ел и их совсем не слушал.

– Погоди, мы не в Мидгарде, сестричка. Лукас, тебе, наверное, очень интересно, почему именно такое разделение на месяцы, дни и часы? О да, вижу – только ты крошки сыпешь на пол… Это колонисты придумали, чтоб не сойти с ума без перемены дней.

– А почему месяцев тринадцать, ты не хочешь узнать? – Тири наклонилась к Лукасу чуть ближе. – На Терре же было на один меньше?

– Да. Потому что Эрра все ломает и портит, даже календарь, – фыркнул Томас. – Генезис – первый месяц, это значит Возникновение. То есть месяц, когда все появилось. Далее Примигения – Перворожденный. Его еще кличут месяцем примирения. Дальше… Кто помнит? Лукас, ну-ка…

– Фиделис! – выпалил Лукас. – Верный! Как рыцари!

– Как Орден, который отобрал честь нашей семьи, – поправил Томас. – Четвертый?

– Феррата, – сказала Тири. – Железный месяц.

– Как доспехи оптиматов! – Лукас подпрыгнул. – Я буду таким же! Разобью моготов, как отец!

– Сядь! – рявкнул Томас. – Пока ты можешь разбить только свой нос. Пятый – Виктрикс, Победоносный. Специальный месяц для дураков, мечтающих о славе.

– Эй, я не дурак!

– Посмотрим, жизнь покажет. Шестой?

– Микус, – подсказала Тири. – Дружественный. Хотя друзей у нас…

– …нет, – закончил за нее Томас. – Седьмой – Гемина, месяц Близнецов. Восьмой – Пайс, время Мира. Хотя какого мира? Когда это тут бывал мир?.. Девятый?

– Мартиа! – крикнули Лукас и Тири одновременно и переглянулись. – Месяц Войны! Вот это месяц! – добавил Лукас.

– Дурак, – пробормотал Томас. – Десятый – Констанс, Постоянный. Как Шамаш, который вечно торчит и смотрит.

– Мать говорит, он злится, – прошептал Лукас. – Может послать радуги смерти.

– Мать много чего говорит, – отрезал Томас. – Какие остались?

– Декорис, – продолжила Тири. – Награждение. Это был одиннадцатый. Двенадцатый – Мортури. Месяц Смерти.

Лукас внезапно притих.

– А тринадцатый?

– Экзодус. Исход. – Томас свернул свиток. – Кстати! Сегодня второе Виктрикс 572 года