Его звали Тони. Книга 8 - Александр Кронос

Парень помолчал. Я тоже. Заодно подумал.

— Вернее, ты придумаешь, — спохватился я. — А мне потом останется одобрить. Сам я над ними думать сейчас не в состоянии.

— Вот не знаю, то ли ты гений, — покачал головой эльф. — То ли полностью отбитый. Но идея может прокатить. Нет такого запрета в законах. Не должно быть. Я проверю на всякий случай. И перезвоню.

Даже прощаться не стал — сразу отключился. Но, судя по глазам, что надеждой засветились, мысль неплохая. Что радовало. Ну а я наконец пойду поем. Ещё пару гиросов заточу. С кофе.

До нашей столовой я добрался успешно. Даже гирос в руки взял. А потом захрипела рация.

— Пост номер девять вызывает штаб, — послышался скрипучий голос кобольда. — Наблюдаю несколько сотен цвергов. Маршируют к первому уровню. Плотной колонной. Некоторые вооружены.

Глава XIV

Я посмотрел на гирос. На этот шедевр кулинарного искусству, от которого так призывно пахло. Потом на рацию. Опять на гирос.

Мир, сука, был жесток и несправедлив. Если ты решил, что заслужил передышку, значит, где-то рядом к тебе спешит тележка новых проблем.

— Принял, — сказал я. — Не трогать. Без самодеятельности.

Гирос я всё-таки положил обратно. И помчал. Через десяток шагов захрипела рация. Гоша.

— Япь! Тони! — затараторил он. — Ты слышал? Эти шмаглины вкрай охренели! Может, рихтанём? Слегка, без фанатизма. Топориком по каскам постучим!

— Не рихтанём, — отрезал я. — Никого не трогать.

— Э-эх… — трагически выдохнул гоблин. — Как всегда. Ты слишком жесток, шеф!

Ещё через пару пролётов в эфир вклинился второй голос Сорк.

— Шеф, это несправедливо, — сообщил он буднично. — Нарушение техники безопасности, буллинг всех честных работяг и массовый побег от реальности. Почему им можно, а мне нельзя? Я тоже хочу!

— У них и зарплаты так-то нет, — напомнил я гоблину. — И власти.

— Зато жратвы от пуза и стволы под рукой, — тут же объявился тот снова. — И где тут справедливость?

Отвечать я не стал. Вместо этого промчал ещё один ярус и выскочил на верхний уровень. Обнаружив колонну, что уже поднималась по другому проходу.

Картина была настолько непонятной, что я на секунду завис. Честное слово — как будто прямо сейчас смотрел документалку про беженцев из зоны боевых действий. Только вот у нас тут ничего похожего не творилось.

Шли плотным строем. Мужики, женщины, подростки. Старики, которых поддерживали под руки. На спинах висели тяжёлые рюкзаки, в руках — сумки, узлы, ящики. Кто-то тащил на ремне раскладной инструментальный кейс.

Оружия было много. Пистолеты в кобурах, а у каждого второго — винтовки за спиной. Правда угрозой эти цверги не выглядели. На фоне недавно размотанной ударной группы «Белых ножей» с их тяжелыми доспехами, эта толпа смотрелась проблемой другого формата. Социальной.

Вдоль стен стояли мои. Кобольды — со светящимися синим волосами. Несколько добровольцев-цвергов, отступивших в дальний угол и что-то обсуждающих с напряжёнными лицами. Кьярры среди них не было. Гоша метался из стороны в сторону. Поглядывая на цвергов, почёсывая основание отстреленного уха и регулярно хватаясь за револьвер.

— Шеф! — Увидев меня, Гоша тут же подскочил. — Видишь? Это ж… это ж бунт! Только не мы его учинили!

— Вижу, — кивнул я. — Не шуми. Дай подумать.

— Я не шумлю! — возмутился он. — Они делают больно моему гоблинскому сердечку! А я хочу сделать больно их черепушкам! Эт чё и как ваще? Мы освободили, а они валят?

Следом за своим командиром показался и Сорк. Тоже посматривающий в сторону цвергов без особого энтузиазма.

— Если сейчас рихтанём, — заметил он, — в «Агоре» и «Хоромах» такое начнётся, что даже та подземная баронка с классными сиськами, прослезится. «Даргская оккупация — массовые казни мирных цвергов». Фот сказал присматривать, чтоб ничё такого не было.

— Фот значит сказал? — уставился на него Гоша. — А ты не присмотрел, получается! Шмаглина! Пятьсот отжиманий сегодня! С песней!

Я зашагал вперёд, оставляя гоблинов за спиной. Добравшись до нужной точки, развернулся, перекрыв колонне дорогу. Не угрожая — но сам факт моего присутствия заставил их напрячься.

Передние ряды остановились. Задние ещё секунду напирали, потом волна шёпота прокатилась назад, и вся масса замерла.

Вперёд, расталкивая остальных, вышел цверг. Крепкий. Седая борода причудливо заплетена — вон вижу, гайки от болтов там. На куртке — нашивка, которая означает мастера. Профессиональный статус, бонусом к которому нередко шёл и социальный.

— Дарг, — посмотрел тот мне в глаза. — Пришёл нас посчитать?

— Пришёл понять, что происходит, — ответил я. — И куда вы собрались.

— А тебе не всё равно? — мастер прищурился. — Ты получил город. Получил мастерские. Получил станки, которые мы собирали, чинили и берегли десятилетиями. Хочешь ещё и нас? Может пора малость тормознуть?

Сбоку кто-то буркнул что-то злое. Неразборчиво, но тон был отчётливым. Потом ещё один голос — уже громче — про зеленокожих. Толпа начала гудеть.

Я посмотрел на мастера. Держался тот спокойно, но готов был в любой момент сорваться. И, что хуже, рядом с ним уже стояли несколько молодых цвергов с очень примечательным выражением лиц. Не испуганным. Решительным.

— Вас никто не держал, — сказал я. — Никто не трогал. Город существует дальше. Вы здесь живёте. Вас кормят. Работа скоро будет. Что изменилось?

— Что изменилось? — мастер хрипло рассмеялся. — Ты серьёзно спрашиваешь, дарг?

Обернувшись, он махнул рукой назад, на колонну.

— Мы были беззащитны. Раздавлены, — он сделал шаг вперёд, выплёвывая слова. — А потом пришёл ты со своими наёмниками и просто забрал всё себе!

— Я пришёл, когда ваших старейшин сделали марионетками, — напомнил я. — Когда вы были заперты под землёй и использовались как расходный материал. Когда власть оказалась в руках чужака. Или ты забыл?

— Мы не забыли, — ответил мастер быстро. — Помним. Благодарны за то, что ты вытащил нас оттуда. Но благодарность — не повод отдавать дом.

Он указал взглядом на каменные стены.

— Этот город основали наши прадеды. Скажешь — захватили, — тут же поднял он руку, не отрывая от меня взгляда. — Но это правда лишь отчасти. Тогда тут уже почти не было даргов. А кто оставался — ушли. Это место стало нашим домом. Мы прятались, когда наверху царило безумие и лилась кровь. Когда аристократы снова сходили с ума и отправляли своих подданных на смерть. Это наш дом! Был.

— Теперь его дом! — крикнул кто-то за его спиной. — И его правила!

Толпа снова загудела. Надвинулась вперёд.

— И его подстилка-цверга! — закричал кто-то из самого её центра.

Гоша моментально оказался рядом. С револьвером в руке.

— Шеф, одно слово — прошипел он. — Я его так прокрематорю, что они все на