Революция - Андрей Алексеевич Панченко

— И ещё. Судя по динамике активности, он не деградирует. Он… ждёт.

— Чего? — спросил Денис.

— Носителя, — ответил медик.

Я закрыл отчёт. Теперь всё встало на свои места. СОЛМО проиграли не потому, что симбиоты были плохими. Они проиграли потому, что пытались использовать то, что уже прожило свою единственную жизнь. Они не поняли главного: симбиот — не оружие и не модуль. Это партнёр. И второй попытки он не даёт. Я поднялся.

— Значит так. Этот кокон — под максимальную изоляцию. Без вскрытий. Без тестов. Любая активность — доклад мне лично. И никому, — я сделал паузу, — никому пусть даже не приходит в голову примерять его на живого человека. Пока мы не разберемся, как это повлияет на наше взаимодействие с АВАК.

Все молча кивнули.

Когда совещание закончилось, я остался один и ещё раз посмотрел на изображение кокона. Единственный живой. Единственный неиспользованный. Единственный, который изначально был таким, каким симбиот и должен быть.

Я долго смотрел на голограмму, пока она не погасла сама — по таймеру. Комната снова стала обычной: стол, кресло, тишина, еле слышный гул систем жизнеобеспечения. И ощущение, что мы только что заглянули не туда, куда стоило.

Федя не вмешивался. Он не комментировал, не задавал вопросов. Но я чувствовал его присутствие — как ровный фон, как внимательный взгляд из-под кожи. Всё обычно знающий про АВАК помощник не мог мне ничего подсказать, он сам не знал ответов.

Через сутки пришёл дополнительный пакет от биолаборатории. Уже не первичный анализ. Сравнение. Попытка понять, почему именно этот.

Оказалось, всё ещё проще — и страшнее.

Все «использованные» симбиоты несли в себе одинаковый маркер: след принудительной инициализации. Не подключения — именно запуска. СОЛМО не ждали, пока симбиот сам войдёт в фазу контакта. Они форсировали процесс. Давили. Подавляли собственные механизмы выбора. Симбиот подстраивался — потому что не мог иначе. А потом… ломался. Тот самый, изолированный, был другим. У него не было следов старта. Он не был активирован. Его не трогали. Его просто перевозили. И судя по всему механические руки СОЛМО до него не добрались.

Самое неприятное открытие ждало в конце отчёта.

Активность «правильного» симбиота медленно, но стабильно росла. Не экспоненциально. Не скачками. А как у живого организма в состоянии ожидания: редкие импульсы, тестирование среды, пассивное сканирование. Он ощупывал пространство вокруг себя. Не физически — информационно.

— Он чувствует АВАК, — сказал Баха. — Не напрямую. Но… откликается. Как будто узнаёт.

— И АВАК его тоже, — добавил медик. — Сеть стала вести себя иначе в зоне хранения.

Это я и сам заметил. Биотехноиды всё чаще проходили по орбитам, близким к лаборатории. Не сближаясь. Не вмешиваясь. Просто… присутствуя. Как охрана, которую никто не назначал.

Я вызвал к себе всех носителей симбиотов поздно вечером. Кира, Заг, Баха, Денис, Виктор, старший медик, два инженер, которым Денис подсадил паразита без моего разрешения. Наша маленькая группа избраных, операторов АВАК, способных общаться с сетью.

— Садитесь, — сказал я. — Есть разговор. Вы чувствовали что-нибудь… странное? — спросил я. — После нашего крайнего возвращения со свалки?

Заг задумался.

— Иногда, — медленно сказал он. — Как будто… кто-то смотрит. Не на меня. Сквозь меня. Но это не сеть АВАК. Что-то другое. Чувство иногда даже приятное, будто мама за мной приглядывает. А иногда я сам как будто на маму смотрю…

— Да, так и есть — Подтвердил медик — Это чувство медитативности, завораживающего спокойствия, известное как созерцание. Так себя ощущаешь, когда смотришь на родного человека. Испытываешь целый спектр чувств: тепло, любовь, спокойствие, гордость, нежность, а иногда и тревогу за его благополучие, сильную привязанность и желание заботиться. Как это ещё описать? Эмпатия, привязанность, комфорт, предвкушение. Желание строить общее будущее, делиться моментами и поддерживать друг друга. Это чувство индивидуально, но всегда связано с безусловной близостью и принятием — чувством, что этот человек — часть вас, и его благополучие так же важно, как и ваше собственное.

— Ну ты прям поэт, умными словами говоришь. — Хмыкнула Кира — Но я согласна, тоже так себя иногда ощущаю.

Остальные носители симбиотов подтвердили, что и их не покидают схожие ощущения. Я кивнул. Ответ был именно таким, какого я боялся.

— Я запрещу всем вам приближаться к лаборатории, — сказал я сразу. — И к складу. Это не просьба.

— Понял, — спокойно ответил Заг. — Даже вопросов задавать не буду.

— Вы думаете… — начал медик, но я его перебил.

— Да, мне пришла в голову одна мысль, от которой мне не по себе. А что, если симбиоты первого поколения не принимали какого попало носителя? Что, если они сами выбирали партнёра? И что, если этот выбор уже начался? Он нас прощупывает, решает с кем ему по пути.

Когда они ушли, я ещё раз посмотрел на карту системы Жива. Всё было под контролем. Оборона. Производство. Колония. Даже СОЛМО на какое-то время отступили. А потом я снова открыл изображение кокона. Единственный живой. Единственный неиспользованный. Единственный, который не ломали.

— Мой!

Слово вырвалось само. Я даже не сразу понял, что сказал его вслух.

Мой.

Я сидел в тишине рубки и смотрел на неподвижную схему кокона, словно она могла мне ответить. Симбиот внутри не двигался, не вспыхивал активностью, не посылал сигналов — ничего, что можно было бы зафиксировать приборами. Но ощущение принадлежности уже возникло. Не как приказ. Не как давление. А как тихое согласие, которое ещё не оформилось в решение.

Федя отреагировал сразу. Резким сбоем фона, как будто в привычной картине мира появилась новая ось координат. При этом боевой симбиот… ревновал⁈

— Не твой! — Передал он. И почти сразу следом — Пока.

— Вот это мне и не нравится, — пробормотал я. — Что он не мой… Точнее не наш Федя. И не злись, я ещё сам толком не понял, что вообще происходит.

Стмбиот мне не ответил, он вообще в последнее время был необычно молчалив, отвечая только на поставленные вопросы. Я решил пока не обращать на это внимание. Слишком короткий срок мы вместе, слишком мало знаем ещё друг о друге. Возможно это нормально, и переживать не о чем.

Я запросил журнал наблюдений по кокону за последние шесть часов. Сухие цифры, кривые, временные метки. Ничего экстраординарного. Но одна строка была выделена.

«Корреляция активности: присутствие операторов АВАК — рост фона. Отсутствие операторов