Месть артефактора - Алекс Хай

Следователь явно был завален работой по самые уши. Папки с делами громоздились на столе, на полках, даже на подоконнике. Карты Петербурга и окрестностей висели на стенах, утыканные булавками с разноцветными флажками. Табачный дым стоял густой завесой, а пепельница на столе напоминала ежа.

— Господа, проходите, — пригласил он, поднимаясь из-за стола.

Мы сели. Денис устроился в кресле напротив стола, я — чуть в стороне, у окна.

— Что удалось выяснить? — Сразу перешёл к делу Ушаков.

Петровский открыл толстую папку, достал несколько листов.

— Настоящее имя этого Фомы наконец-то установлено, — сказал он и вытряхнул из пачки сигарету. — Иван Андреевич Савельев, тридцать восемь лет, пятый ранг магической силы, зарегистрирован в Москве в Богородском округе. Происходит из обедневшей купеческой семьи…

Я напрягся, услышав фамилию.

Савельев. Что-то знакомое. Что-то из глубины памяти — не праправнука Александра, а моей собственной.

— Детали биографии пока уточняются, — продолжал Петровский. — Архивы проверяют московские коллеги. Но уже известно, что семья некогда была зажиточной, затем разорилась. Отец нашего клиента умер двадцать лет назад. Мать — неизвестно где. Сам Иван крутился в разных кругах. Связи завёл хорошие — и в законном бизнесе, и в не очень.

— Когда он связался с Хлебниковым? — спросил Денис.

— Устанавливаем, — отозвался Петровский. — Но, судя по показаниям остальных задержанных, примерно восемь лет назад или ещё раньше…

Я слушал вполуха. Фамилия крутилась в голове и казалась знакомой…

Петровский перевернул страницу.

— Теперь главное. Фома-Савельев покинул Российскую империю в день ареста Хлебникова и Волкова.

— В тот же день? — переспросил Денис.

— Более того — в тот же час, — уточнил следователь. — Билет на самолёт до Лондона. Рейс в четырнадцать тридцать. Хлебникова арестовали в аэропорту в тринадцать двадцать. Савельев сел на другой рейс через час с небольшим. Кстати, у него есть гражданство Британской империи.

Денис присвистнул.

— Значит, был предупреждён.

— Скорее, быстро сориентировался или имел запасной план побега. А сейчас он за пределами нашей юрисдикции, — развёл руками следователь. — Лондон. Экстрадиции добиться невозможно — нет договора, да и доказательств прямых маловато. Всё через посредников, всё на словах.

— То есть пока что до него не добраться, — резюмировал Денис.

— Физически — нет, — согласился Петровский. — Если руководит какими-то операциями — то дистанционно. И это для нас хорошая новость. Из Лондона контролировать процессы в России не так просто. Руки не дотянутся. Исполнителей координировать сложно. Хлебникову в тюрьме это особо не поможет.

— Крыса сбежала с корабля первой, — язвительно добавил я.

Петровский усмехнулся невесело.

— Именно так. Но не обольщайтесь, господа. У таких людей всегда есть резервные планы. Савельев может руководить чем-то и из-за границы. Деньги остались, связи остались. Просто действовать будет осторожнее.

Разговор ещё продолжался минут двадцать. Петровский показывал документы, фотографии с вокзалов, выписки из гостиничных реестров. Денис задавал уточняющие вопросы.

А я думал о фамилии.

И вдруг память выдала картинку. Ну конечно! Вениамин Лукич!

Один из мастеров, который работал на меня в начале прошлого века. Вениамин Лукич был Грандмастером восьмого ранга. Самородок из низов, пробившийся талантом и упорством. Золотые руки — в прямом и переносном смысле. Всё, к чему прикасался, превращалось в шедевр.

Он работал у нас много лет и был на хорошем счету. Женился удачно, нарожали детей. Жили хорошо, в достатке, дочерей пристроили в хорошие семьи.

Но на сыне природа отдохнула.

Единственный сын Иннокентий пошёл по стопам отца — стал артефактором, но и половиной его таланта не обладал. Средний мастер четвёртого ранга. Годился для простой работы, не больше.

Мы взяли его к себе из уважения к Вениамину Лукичу. Дали шанс проявить себя, научиться. И пожалели об этом.

Иннокентий попался на попытке кражи самоцвета. Хотел подменить самоцвет — рубин на идентичную по цвету шпинель. Почти получилось. Но мой сын заметил подмену при проверке.

Скандал замяли. В полицию не обращались — не хотели позорить Вениамина Лукича. Уволили Иннокентия тихо, объяснили его отцу ситуацию.

Вениамина это сломило. От переживаний и стыда мастера разбил инсульт. Левую сторону парализовало, исцеление шло медленно даже при помощи лекарей. Вениамин Лукич проработал у нас ещё год, потом совсем ослабел и ушёл. А ещё через пару лет скончался — сердце.

Иннокентий исчез из Петербурга сразу после увольнения. Следы потерялись, да мы и не искали — Вениамин Лукич тогда чуть ли не отказался от наследника после такого позора.

Мало ли таких историй? Талантливый отец, бездарный сын. Классика. Но теперь…

Фома — Иван Андреевич Савельев. Может ли он быть потомком того самого Иннокентия?

Теоретически — вполне. Решил отомстить за разрушенную семью?

Мы с Денисом вышли из кабинета Петровского. Шли по коридору полицейского управления молча. Только каблуки стучали по каменному полу.

У лестницы я остановился.

— Денис.

— М?

— У нас в фирме работал человек по фамилии Савельев.

Ушаков обернулся, приподняв бровь.

— Когда?

— Очень давно, ещё при прадеде.

Я кратко рассказал историю того позора. Денис медленно кивал, переваривая информацию.

— Думаешь, это может быть связано?

— Не знаю, — честно признался я. — Савельев — не самая распространённая фамилия, но и не редкая. Но обедневшая купеческая семья, магический ранг…

Денис задумался. Смотрел в окно, барабанил пальцами по подоконнику.

— Нужно проверить, — наконец сказал он. — Запросить архивы. Генеалогию семьи Савельевых. Если связь есть — это мотив. Серьёзный мотив. Не просто деньги от Хлебникова. Личная вендетта.

— Проверим, — согласился я.

— Я подниму документы, — пообещал Денис. — Через московских коллег. Пару дней — и будет ясность.

* * *

В гостиной царило оживление. Мать, отец и Лена сидели за чаем, с энтузиазмом что-то обсуждая.

— А, Саша, ты как раз вовремя, — обернулась Лидия Павловна. — Ты не забыл о том, что вас с Леной пригласили на бал?

Чёрт, а ведь забыл. Помнил, но в последние дни приглашение совершенно вылетело из головы.

Бал. Высший свет. Парадные наряды, танцы, светские разговоры.

Так себе удовольствие, если честно.

— Событие важное, — пояснила мать, видя моё не слишком восторженное лицо. — Это не просто развлечение, Саша. Это демонстрация статуса семьи. И приглашение к самой Шуваловой — большая честь.

Отец хмуро кивнул. Светские мероприятия он ненавидел искренне и от души. Предпочитал мастерскую любому балу. Точно так же,