Ревизор: возвращение в СССР 53 - Серж Винтеркей

Захаров вытягивал бумажку за бумажкой и оглашал, кому что выпало. Удача повернулась к Сатчану лицом, его фамилия прозвучала первой, и он выиграл женскую норковую шубу. Всего в последней партии было пять шуб и десять шапок. Бумажки Захаров вытягивал шустро, только и успевали из ящика очередную разыгрываемую вещь выкладывать на стол.

Забавно вышло – в шапке было две бумажки с моей фамилией, но Захаров вытягивал кого угодно, но только не меня. Вот уже и обе бумажки Ригалева были озвучены – он выиграл шубу и женскую шапку. А меня все нет и нет. По итогу, когда из ящика последнюю шапку вытащили женскую соболью, в мужской шапке собольей, из которой Захаров извлекал бумажки, всего две и остались.

Поняв это, Виктор Павлович улыбнулся и сказал:

– Ну, Паша, твои бумажки не буду уже и доставать! Как раз твои две шапки, мужская и женская, будете вместе с женой таскать! Подходи и забирай!

О том, что шубу не выиграл, я не жалел. Никогда в жизни не рассчитывал на удачу – это деморализует. И лотерейки я после двадцати лет, когда поумнел, уже не покупал. Как говорится – сам, все сам! Сам заработаю, сам и потрачу, и не буду рассчитывать, что само на меня все свалится. Надо пахать – вот и паши, а не жди, когда лотерейка выиграет.

Видимо, такое отношение и привело к тому, что шуба мне не досталась, хотя и было два билета, что резко повышало шансы ее выиграть… Обиделась госпожа лотерейная удача…

Забрал свой выигрыш, а Ригалев и говорит:

– Эх, жаль, что я женскую шапку вытянул… У жены уже две, куда ей третью. Тем более из меха рыси, у ней и шуб таких нет, которые подойти могут. А мне свою шапку уже менять пора…

Сказал он это так словно и в сторону, но явно в надежде что кто-то услышит, и предложит с ним поменяться… И я тут же воспользовался возможностью.

– Так это, Владимир Михайлович, давайте махнемся, если вас соболья шапка устроит мужская.

– Так а ты что же? У тебя же явно нет шапки вообще, никогда тебя в ней не видел.

– Ну мне по возрасту шапка из соболя и не положена, – сказал я то, что думал. – Лет через пять-десять, не раньше, стоит такие начинать таскать.

– Давай тогда меняться! – обрадовался Ригалев.

Обратил внимание на то, как Мещеряков и Бочкин, услышав наш разговор, обменялись взглядами. И даже догадался, я так думаю, о чем они подумали, уж слишком эти взгляды были красноречивые. Мол, Пашка молодец, хорошо шифруется! Ну так да, знаю, в каком времени живу. И машинку поскромнее взял, и не буду менять на что-то более статусное, и шапка мне соболья, действительно, пока что не нужна. Нечего людей дразнить лишний раз…

Только мы одни с Ригалевым и поменялись, все остальные вполне были своими выигрышами удовлетворены.

Ну а затем уже и время пришло отметить мой день рождения. Закуси, как всегда, полно было, так что тут же шустро откупорили мой ром, да начали его дегустировать. Я немного себе налил, только пригубил, хотя тостов в мою честь и было сказано аж четыре штуки. Впрочем, никто мне руки не выкручивал, все уже привыкли, что пью я мало. Может, не стань я в декабре куратором кураторов, кто-нибудь и начал бы меня подначивать. Мол, что это я только делаю вид, что пью, не уважаю, что ли, желающих выпить за мое здоровье? Но с учетом изменившейся ситуации никто злить меня не захотел.

Ну а затем пошли шины разбирать. Багажник у меня был пустой, так что я туда две шины загрузил, а еще две на предложенный целлофан на заднее сиденье бросил.

Когда уже уходили с «Полета», Сатчан отозвал меня в сторону. Отошли с ним на несколько шагов.

– Вот, держи, – протянул он мне листок бумаги. – Здесь телефон человека в РОНО. Я договорился, дал вводные. Устроят твою тёщу воспитательницей в нужном районе. Завтра с утра уже может идти, звонить и устраиваться.

– О, отлично! Спасибо большое! – пожал я ему руку.

– Да не за что. Это мелочи, – махнул рукой Сатчан. – Главное, рад был помочь.

Приехав домой, шапки я пронес внутрь незаметно от жены, замотав в целлофан, словно внутри что-то не очень ценное.

Надо еще подумать, что с ними делать. У Галии самой скоро день рождения, три недели всего до него осталось подождать. Так что надо прикинуть, не подарить ли одну из шапок ей на день рождения?

Сразу же отдал бумажку от Сатчана жене, объяснил, что это контакт для трудоустройства её матери.

Галия обрадовалась. Увидев ее улыбку, понял, что правильно сделал. Явно она переживала за мать, но сама меня, помня о том, сколько гадостей в мой адрес Оксана сделала, попросить не решалась. Но теперь была очень довольна тем, что я вопрос решил. Так что всё я понял верно, надо ей это было...

– А как же мне ей передать? – озадачилась жена. – Не хочу ей звонить.

– Ну, я так точно ей звонить не буду, – усмехнулся я в ответ. – Тем более представь, какая у неё будет реакция, если я ей это предложу.

– Да, мама однозначно не должна знать, что это ты решил ее проблему, – закивала Галия. – Она ни в жизнь не согласится, ещё напридумывает чего‑нибудь…

– Ну тогда есть другой способ. Ты лучше Марату передай эту бумажку и попроси, чтобы он про то, что это от нас, не говорил ни слова матери, – предложил я жене. – Так будет лучше всего. Они вроде в нормальных отношениях.

– Ой, точно, это отличная идея! – обрадовалась жена. – Так и сделаю. Завтра позвоню ему, попрошу, чтобы он ко мне на работу подъехал, и передам ему все данные. А он с мамой уже сам свяжется.

– Вот и отлично, – кивнул я.

Поцеловав Галию, отправился к себе в кабинет, чтобы напечатать доклад на завтра в Верховный Совет для Межуева, и окончательно оформить две статьи в «Труд», по советско-исландским и советско-французским отношениям, а Галия меня окликнула:

– Паша, а ты не забыл, что завтра у нас прием в болгарском посольстве?

– Как можно, милая!