Ревизор: возвращение в СССР 54 - Серж Винтеркей

* * *

Москва, Лубянка

Румянцев шёл к Вавилову абсолютно без всякого энтузиазма. Ну а с чего у него какой-нибудь энтузиазм будет, если фактически все три его предложения Пашка категорически отверг. А Вавилов же говорил, что Румянцев лучше всех Ивлева знает. Приятно было очень такое от генерала слышать, а теперь получается, что нет, не прав Вавилов был. Не знает его совсем Румянцев, неправильные варианты для него выбрал… Мало ли ещё генерал упрекать его начнёт, что плохо изучил своего подопечного? Кому же такое будет приятно? Ну и Пашка, конечно, очень уж многого для себя хочет. С семьёй выехать в Италию… Для Вавилова это, скорее всего, будет настоящим шоком. А кто будет в этом виноват? Ивлев далеко, гнев генерала может обрушиться на него, Румянцева…

Эта задумка Ивлева по арабскому миллионеру, выглядит, конечно, очень интересно… Но что‑то он сильно сомневался, что такого ценного аналитика, как Ивлев, да, с семьёй, да, в Италию, да, без пригляда — начальство согласится отпустить…

А еще Румянцеву было обидно, что Ивлев слёту отказался от всех его предложений. А ведь он два часа над ними голову ломал, думая, что неплохо его понимает. Получалось, что ни хрена он его не понимает.

Ставка на честолюбие — помочь сделать его побыстрее членом Союза писателей — проиграла. Ставка на жадность — за счёт государства отгрохать ему дачу — тоже в сторону. И ставка на то, что он захочет детей и жену снова вывезти на Кубу, на оздоровление, опять же была спущена Ивлевым в унитаз.

Плохо быть куратором агента, которого совсем не понимаешь. А важность Ивлева очень велика. И любой сбой в отношениях с ним может тут же сказаться негативно и на отношении начальства к нему самому.

В общем, ничего хорошего от этого похода к руководству Румянцев абсолютно не ждал. Уж больно ситуация сложилась непростая и потенциально для его карьеры угрожающая.

Генералом он, как уже привык, был принят очень быстро, после чего начал излагать состоявшуюся с Ивлевым беседу.

— Даже дача, значит, ему не нужна, — хмыкнул удивленно Вавилов, выслушав рассказ Румянцева. — Но в целом, конечно, у вас, Олег Петрович, я считаю, с Ивлевым состоялся крайне увлекательный и перспективный разговор.

Вне опасений Румянцева, генерал вообще не злился, и майор несколько расслабился. Неправильно, получается, он оценил ситуацию, зря так переживал…

— Так, давайте тогда, Олег Петрович, пройдёмся по пунктам.

По золоту: обязательно при ближайшей встрече с Ивлевым велите ему написать подробный доклад на эту тему. Пусть он в нем изложит все свои предположения по этому росту цен на золото. Я его при первой возможности председателю занесу.

Предварительно звучит очень интересно, не хуже, чем его прогнозы по акциям. А в чем-то даже и лучше. Потому как по акциям Ивлев таких чётких цифр не дал. В три раза, значит, за семь лет обещает рост цены на золото по отношению к доллару США — чрезвычайно интересный прогноз…

Румянцев старательно записывал поручение генерала, чрезвычайно довольный, что вне всяких ожиданий его никто не ругает.

— Теперь дальше идём. По Италии. — продолжил задумчиво Вавилов. — Эту поездку семейную к своим новым свойственникам Ивлев заворачивает в очень привлекательную для нас обёртку. Видимо, в надежде, что мы эту конфету немедленно схватим.

Но получается, что тут же и сомнения возникают закономерные: не придумал ли Ивлев этот план по созданию из Тарека Эль-Хажж будущего большого друга Советского Союза, который будет нам новенькие заводы строить, лишь для того, чтобы у нас эту поездку выпросить и мы с семьёй его в эту Италию отпустили? А вдруг он там навсегда останется и не вернется? О деньгах-то с такими богатыми родственниками заботиться особенно не придётся…

Румянцев молча развёл руками.

Конечно же, чужая душа — потёмки. Никогда не знаешь, как человек себя поведёт, оказавшись за границей вместе с семьёй. Туда и так кого попало не выпускают.

А сколько случаев было, когда выехавший человек тут же сбегал и на политическое убежище подавал, категорически отказываясь возвращаться в Советский Союз! Да что там говорить, мужики, у которых жёны и дети в СССР оставались, брали и вот так вот сбегали, бросая свою семью, пользуясь благоприятной возможностью.

Так что, естественно, давать Вавилову какую‑то свою точку зрения по этому поводу или, тем более, упаси боже, заверять его, что Ивлев не из таких и точно потом вернётся в Советский Союз как ни в чём не бывало, Румянцев абсолютно не собирался. Такие вещи запоминаются. И если Ивлев, выехав в Италию, потом действительно сбежит, то его карьере наступит неотвратимый и полный конец.

Если есть у Вавилова такое желание, то пусть он сам, когда идёт к Андропову, заверяет того, что готов пожертвовать собственной карьерой в случае, если Ивлев из Италии не вернётся.

Впрочем, Вавилов, скорее всего, не ожидал от него каких-то заверений. Больше создавалось впечатление, что это он сам прикидывает, что будет говорить Андропову, предварительно проговаривая аргументы в присутствии Румянцева.

На этом, собственно говоря, его беседа с генералом и закончилась.

Вавилов велел ему ждать его звонка, после которого выдаст ему уже указания к действию. И после этого они тут же и разошлись.

Глава 11

Москва, Лубянка

Андропов, выслушав доклад Вавилова по поводу условий Ивлева по поездке в Японию, фыркнул:

— Надо же, какие у нас студенты пошли. Дача им уже своя не нужна, предпочитают сами ее строить, а то лишние деньги карманы жгут. Путёвка на Кубу — тоже такая ерунда, что они ждут её от правительства Кубы, а не от родной своей страны. А как он, кстати, объяснил, почему не хочет досрочно в члены Союза писателей попасть? Или мы не угадали, и нужно было предложить ему членство в Союзе журналистов? Для нас же это тоже не проблема…

— Никак не объяснил, — этот вопрос ему Румянцев не задавал, — вынужден был ответить Вавилов, остро жалея о том, что председателю КГБ с чего‑то вдруг понадобилась эта информация. А сам подумал и верно, почему они предложили Союз писателей, а не Союз журналистов? Мало ли действительно Ивлев отказался, потому что хотел в другую организацию пораньше вступить?

— Это жаль, — сказал Андропов. — Может быть, получилось бы хоть немножко лучше понять логику его рассуждений. Впрочем, что уже поделать — снова, само