Улыбка мертвеца - Тим Волков

Подогнав лошадь, извозчик неспешно покатил по старой булыжной мостовой.

Секта! — сразу же ожгло доктора. Этот несчастный избитый мальчишка, Матвей… А что если он как раз из секты? Да и это самый… Ермил Тимофеевич, о котором упоминал Копылов… Кто он? Главный сектант-изувер? Тогда почему на свободе? И не только на свободе, но и почему-то пользуется определенным уважением… даже ос строну органов власти.

Господи… Да что тупить-то? Спросить у того же Березина…

— Ермил Тимофеевич? — Николай Иваныч неожиданно улыбнулся. — Уважаемый человек, глава коммуны толстовцев. Тимофеев его фамилия. Так коммунаров еще зовут — «тимофеевцы». В Сазонове у них три избы, ночлежный дом, мельница, мастерские…

— А электростанции у них нет?

— Не-е… чего нету, того нету!

— Говорите, Сазоново? — задумчиво протянул Иван Павлович.

— Ну, это окраина совсем…

— Откуда парнишку привезли?

— Ну… да, — покачав головой, Березин искоса глянул на приятеля. — Не, Иван Палыч, Тимофеев детей бить не будет. «Тимофеевцы» — люди мирные. Как это… Непротивление злу насилием!

— Ну, прям Махатма Ганди! — негромко засмеялся доктор.

— Кто-кто?

— Индийский такой… деятель… Типа нашего Толстого!

— А-а…

Проехав мимо рынка, извозчик свернул на широкую улицу с каменными двух- и трехэтажными особняками. Вдоль домов тянулась ухоженная тополиная аллея, видно было, что за ней — в отличие от многих заброшенных зданий — ухаживали, и не за страх, а за совесть.

— Приехали, господа… — остановив коляску, обернулся кучер. — Тьфу! Товарищи.

— Ты обожди нас, любезный, — Березин протянул гривенник.

— Николай Иваныч! Вы так и будете за меня платить? — выбравшись на мостовую, доктор укоризненно покачал головой. — Давайте-ка потом я расплачусь. А то несправедливо как-то выходит!

— Да полноте вам, — отмахнулся коллега. — Однако, идемте. Вон вывеска, видите?

«КОНДИТЕРСКАЯ» — сияли на синей вывеске большие золотистые буквы. И ниже было приписано мелким шрифтом:

«Кондитерско-евангелическая артель 'Иван Лехмин и компаньоны»

Иван Павлович покачал головой. Кондитерско-евангелическая артель! Одна-ако…

Заведение располагалась на первом этаже, занимая большую залу. Красивая люстра под потолком, большие зеркальные витрины, круглые столики — что-то типа кафе? — по богатству антуража кондитерская ничем не уступала какому-нибудь «Елисеевскому» гастроному! Разве что ассортимент здесь был специфический: кремовые и вафельные торты, пирожные самых разных видов, даже морозильный лоток с мороженым, возле которого топились детишки.

— Мне крем-брюле и вот — молочное!

— Мне пломбир!

— А нам фруктовый лед!

— Фруктового нет, есть ягодный!

— Тогда ягодный!

— Две копейки!

Стоявшая за прилавком рыжая, с веснушками, девушка ловко орудовала большой раскладной ложкой:

— Вам сколько порций?

— На гривенник!

— На гривенник?

— Наташа, ты им в большую коробку положи, — из отела тортов выкрикнул невысокий брюнет лет сорока, с аккуратной шкиперской бородкой и усиками. — Да не стесняйся, клади побольше!

— В коробку? Так растает же, Иван Фомич!

— С такими-то ребятами? Не успеет! — мужчина засмеялся и весело подмигнул ребятишкам. — Верно я говорю?

— Верно, дядя Ваня! — хором отозвались детишки.

— Наташа… Сейчас, я подойду подмогну… Только обслужу вот… — Иван Фомич живенько повернулсяк новым посетителям. — Ах, Николай Иванович! Какие люди! Давненько не заходили. Неужто, потолстеть боитесь? Так от моих пирожных еще никто… Впрочем, понимаю — утомил. Так что для вас?

— А что Варвара Тимофеевна любит? — озадаченно обернулся доктор.

— Варвара Тимофеевна обожает картошку! — услыхав, заверил кондитерщик. — Только не жареную, а нашу… Пирожные!

— Я понимаю…

— Сколько вам завернуть?

— Дядя Ваня! — подбежали ребята. — А можно, мы тут, за столиками, мороженое съедим?

— Кушайте на здоровье! Наташенька, дай-ка им ложки… Прошу извинить! Так вам сколько?

Купив пирожное, коллеги уселись в коляску.

— Московская, Некрасовский дом, — распорядился Березин.

Извозчик, однако же, вовсе не торопился ехать. Обернулся, как показалось доктору — чуть смущенно. Протянул сложенный бумажный листок:

— Тут это… постреленок велел передать… Беспризорник…

— А кому? — вскинул глаза Иван Павлович.

— Дак сказал — доктору.

— Так мы оба доктора, — Березин пожал плечами. — Читайте, Иван Палыч!

Доктор развернул записку и невольно вздрогнул:

«Ради Бога, спасите Матвея!» — было написано на вырванном из тетрадки листке.

Глава 12

Через полчаса коллеги вновь были в больнице. Часовой в серой милицейской форме сидел у двери палаты и разгадывал кроссворд в какой-то местной газете.

— Не положено! — завидев идущих по коридору людей, милиционер вскочил на ноги и положил руку на кобуру.

— Как это — не положено? — возмутился Николай Иванович. — Мы же врачи! Вы что такое говорите-то, а, товарищ Свиряков?

— Ах, да, — узнав докторов, часовой несколько смутился. — Вам, товарищ Березин — можно! А вот насчет вашего приятеля никаких указаний не было. Звиняйте, не могу пропустить!

Осанистый, коренастый, крепкий, Свиряков сильно походил на быка. Особенно — сейчас, когда смотрел вот так, исподлобья.

— Ну, и ладно, — махнул рукой Иван Павлович. — Я тогда в коридорчике подожду… Чего уж.

Часовой был прав, и спорить с ним не стоило, тем более, стоял он здесь не по своей воле.

— Хорошо, хорошо! — махнув рукой, доктор Березин вошел в палату…

И тут же вышел с самым растерянным видом:

— Товарищ Свиряков… А где больной-то?

— Как это где? — пошевелив усами, развел руками милиционер. — В палате должон. Мимо меня не проскакивал.

— Так нет его! — Николай Иванович возмущенно хмыкнул. — Зато форточка нараспашку!

— Как нет?

Все трое переглянулись и дружно бросились в палату…

Койка была пуста. Сквозь распахнутую форточку, улыбаясь, сияло осеннее солнце.

— В форточку проскользнул, гаденыш! — нервно чихнув, выругался Свиряков. — Побитый-побитый, а шустрый! Как та собака, которую били-били — да зря!

— Ну? — Иван Павлович строго взглянул на часового. — И что теперь делать?

— Да! — поддержал наезд Березин. — Нам-то все равно! У нас ведь не тюрьма… Ну, сбежал больной — и черт с ним. Случалось. А вот вы…

— А я? А что я-то? — небольшие, чуть на выкате, глазки милиционера испуганно забегали. — Я это… Не то… А вы мене не обвиняйте! Я… я побегу… найду… Душу выну!

— Никто вас и не обвиняет… А куда-то бежать