Проект "Аврора" - Максимилиан Борисович Жирнов

конце дома — в просторной комнате с тремя окнами — одним во двор и двумя на улицу. На потолке, украшенном лепниной, висела люстра. Хозяйка вкрутила в нее всего одну лампочку, видимо, для экономии, поэтому внутри царил сумрак.

Лариса достала из шкафа постельное белье и ловко застелила две кровати — одну, двуспальную, мне, командиру, вторую, односпальную — Фернандо. Я хотел было уступить место получше другу, но механик замахал руками:

— Давай, отдыхай как следует. Я не хочу собирать потом «десятку» из кусочков, разбросанных по полю. Вместе с тобой.

— Крыть нечем. Согласен.

Больше в тот день ничего интересного не произошло. Если, конечно, не считать тарелки ароматного борща, поданного хозяйкой к ужину. Ели мы во дворе при свете звезд в полном молчании. Тишину нарушал лишь треск цикад.

Глава 21

Коварная высота

Меня разбудил крик Фернандо. Оказалось, малыш добрался до моей кобуры с «Коровиным» и, вытащив заряженный пистолет, крутил его в руках. Маленький пальчик лег на спусковой крючок. Если бы не предохранитель, у кого-нибудь из нас в голове уже была бы аккуратная дырочка.

Я выхватил пистолет из рук ребенка. Он тут же заорал, упал на спину, начал бить руками и ногами по полу так, что мелькали его красные вязаные носки. На крик прибежала Лариса и утащила малыша к себе в комнату. Ребенок тут же умолк. Что она сделала, чтобы успокоить карапуза, я узнал позже. И мне это не понравилось.

За нами заехал грузовик — новенькая «трехтонка» ЗиС-5. Для развития авиации, очевидно, не жалели ни сил, ни средств. «Крылатым людям» доставалось все самое лучшее.

Я уселся в кабину к водителю, Фернандо же пришлось довольствоваться скамейкой в кузове вместе с другими механиками — глотать жаркий и пыльный воздух. Во всем этом не было ни капли снобизма. Вряд ли я сделаю качественные фотографии разрывов бомб и обломков мишеней, если мне забьет пылью глаза. Скорее, меня придется отскребать от какого-нибудь унылого холма.

После короткого завтрака в столовой для летчиков я занял место в кабине «десятки». В полетном листе, к прочим заданиям, значилась разведка погоды. Значит, придется немного поработать синоптиком.

Я вырулил на полосу, запросил разрешение на взлет и дал полный газ. «Десятка» промчалась по бетонным плитам и, беспрекословно повинуясь мне, оторвалась от земли. Уже с первых секунд стало понятно: что-то идет не так. Машина набирала высоту медленнее, чем обычно. Надо бы выяснить, в чем причина. Скорее всего, все это из-за жары — сейчас воздух не такой плотный, как в хорошую погоду.

Я увел истребитель на пять тысяч метров и продолжил подъем, не забывая записывать в планшет показания приборов. Температура за бортом сильно упала. Горизонт подернулся дымкой, поля и лесопосадки превратились в цветную мозаику. Справа под лучами южного солнца сверкала красавица Кубань. Повернув голову, краем глаза я увидел обрывистый берег реки Уруп — притока Кубани. Почему Армавир не назвали Усть-Урупском на манер Усть-Лабинска? Загадка века, если не тысячелетия.

Наконец отметка десять тысяч метров осталась позади.

— «Десятка», вы куда? — обеспокоенно и не по регламенту спросил Фернандо.

Сейчас испанец сидел за радиостанцией, исполняя роль диспетчера.

— Мне что-то не нравится, а что — не пойму. «Бурав», разрешите дальнейший набор высоты.

«Бурав» — это позывной аэродрома. Его нужно говорить перед своим позывным.

— Разрешаю, — Фернандо сказал это с явной неохотой.

— Понял, выполняю… ах ты, черт!

Самолет вдруг задрал нос и взмыл вверх. Нет, я понимаю лозунг «все выше и выше», но не так же буквально! И за счет приборной скорости — она резко упала. Я отдал ручку управления от себя до упора — да где там? Машина даже крылом не пошевелила. Вернее, наоборот, пошевелила. Но мне это не понравилось.

Самолет вздрогнул, затрясся и, кружась, понесся вниз.

— Потеря управления! Штопор! — передал я на землю. — Постараюсь вывести…

Впрочем, это мне удалось с первой попытки. Едва я поставил ручку в нейтраль и «дал ногу», истребитель прекратил крутиться и послушно опустил нос. Машина вновь стала управляемой. Все-таки Поликарпов — гений.

Я попробовал повторить эксперимент, но у меня ничего не получилось. Я забрался на четырнадцать километров, но лишь установил новый уровень «потолка» и, похоже, мировой рекорд высоты. Тогда я плюнул на все с высокой горы, положил истребитель на крыло, и помчался к полосе. Надо бы дозаправиться — я сильно поиздержался во время своих экспериментов. Дебет в очередной раз не сошелся с кредитом.

Обычная полетная рутина: шасси, закрылки, и «десятка» катится по бетону, подрагивая на стыках плит. Разведка погоды окончена. Результат… странный результат, надо сказать. Неоднозначный.

Меня встречала приветственная делегация: Фернандо со стремянкой в руках и конструктор бомбового прицела Борин. К идиотской козлиной бородке он добавил мерзкие черные усики. Последний атрибут мужской красоты, видимо, он отрастил совсем недавно. Надеюсь, настанет время, и я сдеру эти бородку и усики вместе с кожей.

Фернандо набросился на меня, едва я открыл фонарь и спустился на грешную землю.

— Ты что там вытворял? Ты меня до удара доведешь апа… апо…

В голосе механика слышалось неподдельное беспокойство. Он даже стал заикаться.

— Апоплексического. Прости меня уж. Кто знал, что на высоте такие воздушные потоки?

Борин нетерпеливо оттолкнул Фернандо:

— Какая была высота полета? Какая температура за бортом? Ну, когда самолет перестал слушаться рулей?

Я продиктовал цифры. Борин записал их в блокнот.

— Обязательно доложу в Москву. Пусть метеорологи разбираются. Вылет сегодня возможен, Алексей Васильевич?

— Почему нет? Погода хорошая. Главное — не подниматься выше семи с половиной… пяти тысяч метров.

— Меня это устраивает. Бомбардировка с большой высоты — второй этап. Пока пусть Саша бомбит с тысячи, Полина — с четырех тысяч.

— Я к этому времени еще пару раз слетаю проверить что к чему. Возможно, сильный восходящий поток — редкое явление. Или даже единичное.

Пока мы с Бориным точили лясы, Фернандо накормил мой голодный самолет. Две остальных машины — «семерка» Саши Гридинского и ДБ-240 Полины уже стояли «под парами», ожидая команды на запуск двигателей. Ни к чему задерживать товарищей. И я поспешил к своей любимой «десятке».

Всего через несколько минут я взлетел и взял курс на полигон — пустой клочок земли среди засеянных рожью полей.

Наконец настал момент истины. Я увидел приближающуюся «семерку» — солнце сверкало на полированных крыльях истребителя-бомбардировщика. Гридинский доложил по радио:

— На боевом!