Вольные стрелки 2 - Николай Петрович Марчук

конфискованы в 2013 году с зашедшего в порт судна. Его владельцем был россиянин под молдавским флагом, оно шло из Грузии в Мозамбик. Порт Бейрута и часть прилегающих к нему кварталов были просто стерты в труху.

Так, что я примерно могу представить, что ждет Бома, если этот склад взлетит на воздух.

Противник вопреки нашим предположениям ударил по складу, забитому сотнями тонн самодельной взрывчатки не ракетами, выпущенными с самолетов, а ствольной артиллерией с противоположного берега реки. Зачем было малевать красное пятно на белом фоне не понятно, возможно хотели подстраховаться, а может все переиграли в самый последний момент, когда наши ПВО принялись активно стрелять по подлетающим самолетам.

Взрыв прогремел раскатисто и басовито. Рвануло будь здоров! Будто бы оказался в самом центре ядерного взрыва или залез в цистерну водовозки, а по ней снаружи ударили кузнечным молотом.

Ба-бах!!!

В момент взрыва я был на улице, когда по глазам ударила яркая огненная вспышка, то тело отреагировало само, оно не стало ждать приказов мозга, который за каким-то чертом, потащил тело из спасительного подвала на поверхность. Я упал не землю, скатился в придорожную канаву, а потом надо мной пролетел сносящий все на своем пути таран взрывной волны. Перед самым моим носом рухнула переломанная, как сухая соломинка пальма с толстенным стволом. А спустя пару минут после взрыва с неба посылался град осколков.

Осколки сыпались с неба непозволительно долго, не меньше двадцати минут. Сперва, конечно же приземлились самые крупные фрагменты: куски камня, битый кирпич, обломки бетона и куски деревянных досок. А потом еще очень долго с неба лился поток кофейных зерен, какао-бобов и разномастных фракций чайного листа, все это видимо хранились где-то неподалеку со злополучным складом.

Что-то тяжелое бухнулось по близости, аж земля задрожала подо мной, по шлему на голове, спине и ногам стучали мелкие камешки, падающие с неба. В голове стоял звон и пустота — оглох на оба уха. Из носа и ушей стекали тонкие струйки крови. Ощупал себя, охлопал ноги, пошевелил пальцами рук. Вроде всё цело. Переломов нет. Поднялся с земли, посмотрел по сторонам.

Жопа!!! Полная и безоговорочная жопа!!! Порта в городе Бома, да и большей части самого города не стало. Мощный взрыв разметал и снес городские постройки, подобно прошедшему эпическому торнадо. Груды битого камня, стертые в порошок кирпичи, переломанные деревья и пальмы, чьи стволы теперь валяются в десятках, а то и сотнях метров от тех мест, где они росли.

Взрывы гремят один за другим — противник ведет массированный артиллерийский обстрел разрушенного города. Если приглядеться, то видно, что через реку Конго в нашу сторону движется флотилия быстроходных катеров и десантных барж.

По близости никого не было… живых не было. Слева и справа от меня трупы солдат и офицеров. Моего автомата при мне не оказалось. Подобрал с земли чей-то АКМ, охлопал подсумки с магазинами у себя на груди… всё на месте и двинул в сторону реки.

Шел, как зомби, тяжело передвигая ноги, буквально волоча их по земле, совершенно не обращая внимания на гремевшие то тут, то там взрывам. Сорок лет вперед, я так же шел к линии боевого соприкосновения, проходящей по административной границе города Токмак, расположенного в Запорожской области бывшей УССР.

Война везде и во все временна одинаковая. Увидел врага — стреляй в него, закончились патроны — бей прикладом или коли штыком, лишился автомата — рви зубами вражью глотку!

По дороге к порту меня нагнала группа бомский полицейский из отряда самообороны, вооруженных автоматами ППС, у каждого по четыре магазина. Вел полицейских однорукий ветеран «Вольных стрелков» Саид.

— Команданте! Команданте! — кричал мне в лицо Саид. — Вы ранены, вам надо в тыл!

Саид алжирец, он тоже, как и я дезертир Легиона, в ЧВК воевал хорошо, лишился руки в бою, в последнее время был инструктором по стрелковой подготовке.

Я понимал, что мне кричит Саид, читая по губам. В голове стоял одновременно колокольный звон и пугающая пустота.

— Саид! — кричал я в ответ, не слыша собственного голоса. — Перекрываем эту улицу и стоим насмерть!

— Я понял командант! Я понял! — остервенено кивает головой Саид. — Я не уйду, я с вами до конца!

Оглядел испуганные морды бомских полицейских, понял, смысл слов Саида, что он не уйдет и будет со мной до конца. Саид точно никуда не уйдет без приказа, а вот полицейские скорее всего разбегутся.

— Бойцы! — обратился я к испуганно жавшимся друг к другу черномазым мужикам с пистолет-пулеметами Судаева. — Здесь мы защищаем ваших жен и детей в лагере для беженцев. Если заирцы пройдут здесь, то вырежут всех в лагере для беженцев. Убьют ваших жен и детей, изнасилуют их, а потом сожгут, как это было в Моанда. Я буду стоять спереди, вы за моей спиной, Саид за вашими спинами, кто дрогнет, бросит оружие и убежит с поля боя, тот трус, дезертир и тварь. Саид пристрелит такого негодяя. Уяснили⁈ Когда закончится бой, каждый из вас получит по тысячи долларов, если погибните в бою, то деньги будут переданы вашим семьям. Патроны экономить, бить только одиночными. Ясно? Отлично! Тогда рассредоточились по руинам и приготовились к бою! Бог за нас, мы победим!

Потом уже, после боя, выжившие очевидцы этой мой пламенной речи рассказали, что я говорил не особо громко и совершенно не разборчиво, больше шипел и плевался кровью из разбитого рта. Но они каким-то задним чувством поняли, что я хотел им сказать.

Заирцы спокойно высадились на берегу реки и двинулись вглубь разрушенного города. По наступающим силам противника ударили наши минометы, пусть с запозданием, но все равно ударили.

Взрывы, стрельба со всех сторон, огонь и дым из развороченного взрывами топливного терминала порта. Защитники города разрозненны, небольшие группки переживших взрыв «Вольных стрелков» встретили заирцев свинцом автоматных очередей.

Враг наступает, мы стоим.

АКМ в моих руках бьет одиночными. Экономлю патроны. При мне было всего шесть магазинов, их надолго не хватит. Пятнистые фигуры вражеских десантников мелькают повсюду, заирцев много, очень много.

Выстрелы, выстрелы, огонь, взрывы и едкий, забивающих горло дым и гарь близких пожарищ. Я всего этого не слышу, слух так и не вернулся ко мне. Лишь частые удары взрывной волны, периодически сбивающие с ног от близких разрывов. Мелкие камешки и осколки битого кирпича, высекаемые вражескими пулями, бьют по шлему на голове и секут мою шкуру. Кровь заливает глаза, я тру её рукавом, который уже пропитался дополна, хоть выжимай.

Враг поднажал, прет вперед, совершенно не считаясь с