Сириус. Из смерти в жизнь. Разделенный человек - Олаф Степлдон

в этом признаться. Почему не сказать себе: «О, я знаю себя как эгоистичную скотину, но стараюсь быть другим»? Вместо этого он изображает собачью верность науке. Но ведь он на самом деле не отдает себя науке. Разве что изредка, как и Томас. Бывают дни, когда они готовы умереть за науку. Да и тогда они умерли бы не только за науку, но и за свою научную репутацию.

О, боже! И этот вид правит планетой! И как надменно смотрит на все нечеловеческое. До чего неспособен вообразить душу, отличную от человечьей души! (Неужели даже Плакси его обманула?) Как жесток, высокомерен! (Разве самой Плакси не случалось запустить в него коготки?) Как самодоволен! (Ведь даже Плакси в глубине души видит в нем «просто собаку».)

Да и вообще, каков это мир?! Стоит ли винить человека за то, что он таков, как есть? Все живое создано, чтобы мучить друг друга. Конечно, и сам Сириус не исключение. Он такой же! Кто виноват в том, что он по природе – хищник, что пес питается кроликами или аргентинской говядиной, человек – почти всем без разбора, паразиты и микробы – человеком, и, разумеется, люди пожирают людей? (Нет создания более жестокого и злобного, чем человек, кроме разве что мерзких кошек.) Каждый отчаянно бьется, чтобы удержать голову над водой, сделать еще несколько вдохов, пока есть силы, а потом идет на дно под тяжестью новой жизни. И надо всем этим – безмозглые, безрукие звезды, такие важные и сиятельные с виду. Там и здесь – мелкая планетка, покоренная полуразумным видом вроде человеческого. А на таких планетках, здесь и там, пара несчастных, пробудившихся душой, гадают, зачем, черт возьми, все это существует и что им делать с самим собой. Угадывая в себе скрытые силы, они беспомощно пытаются проявить их – всегда тщетно. Им вечно недостает огня, и как же часто они ломаются, как ломается сейчас он, Сириус! Очень редко им случается обрести что-то настоящее в творчестве или в сладостном общении с другой бодрствующей душой. Очень редко им случается что-то создать или чем-то стать, превзойдя собственную индивидуальность. Для этого должны пожертвовать своим «я», но взамен обретают новую жизнь. Но как это зыбко, мучительно медленно, и лишь на мимолетный миг! Срок целой жизни – лишь мельчайший отрезок в бесконечности времени. А когда все миры остынут или взорвутся – время останется, и тогда… О Боже, зачем?

Глава 9. Сириус и религия

В тот день, после встречи с Плакси, Сириус, возвращаясь в лабораторию, размышляя о человеческих пороках и о своем одиночестве в равнодушной вселенной, начал соскальзывать в волчье настроение. Раздражение всегда сказывалось на нем подобным образом, а он был очень раздражен. Он стремился выразить себя, а способа не знал. Щенком Сириус мечтал стать генералом, со сверхчеловеческим искусством направлять человеческие войска к победам. Смешные, несбыточные мечты! Позже решил исследовать природу сибирской тундры или прерий (считая, что эти страны как раз для него), но как собаке нести с собой припасы и приборы, не всполошив местных жителей? А может, для него самое подходящее – разводить овец в Австралии или охотиться на канадском севере? Нет, теперь Сириус ясно видел: все это не для него. Остается одна карьера – лабораторного любимчика и подопытной собаки со сверхспособностями.

И все же что-то вечно точило его, словно нашептывая: «Действуй же, ты уникален! Ты один такой на свете и должен внести свой вклад. Найди свое призвание. Да, это трудно, но чтоб тебе пропасть, если не найдешь!» Иногда тот же голос говорил: «Черт возьми, люди – это стая. Ты не человек, но ты создан ими и для них. Ты иной, и потому способен открыть для них новые горизонты, к которым они сами не доберутся».

Миссия должна быть выполнена – быть может, посредством музыки? Его осаждали грандиозные фантазии. «Единственный в мире композитор-пес не только изменил самую суть человеческой музыки, привнеся в нее нечто от утонченного слуха собак, но и выразил в своих несравненных произведениях фундаментальное духовное единство в разнообразии, объединяющее души всех видов: собачьих, человеческих и сверхчеловеческих».

Да нет, невозможно. Человечество не станет его слушать. И с какой стати он вообразил себя гением, способным проникнуть в непостижимую душу человека?

Возвращаясь в лабораторию, Сириус слушал знакомое нашептывание голоса, требовавшего «выразить свою душу», и отвечал на него безмолвным рычанием. Что он может сделать? Ничего! Он – уродец, недоразумение. Лучше бы его совсем не было.

Все ближе подступало бешеное желание понестись очертя голову по улицам. Жизнь для него пуста – почему бы не отринуть ее, почему бы не убивать этих нелепых, головастых обезьян, пока они не уничтожат его?

«Не буду, не буду, – твердил себе Сириус. – Пусть они обезьяны или черви с ногами – суть их та же, что у меня». Убегая от себя, Сириус перешел на рысь, потом пустился галопом. Он жаждал уединения у себя в комнате. Попав туда, он час за часом до глубокой ночи мерил ее шагами. Эти часы перевернули его жизнь – и здесь я процитирую запись, сделанную им самим на следующий день, – велеречивые фразы, свидетельствующие о его болезненном состоянии.

«Я ходил и ходил, больно задевая плечами о стены и при каждом повороте впиваясь зубами в штору. Это было своеобразной игрой – я представлял себя зверем в клетке. Башеные часы колледжа и церквей отбивали четверти. Затих шум машин, наступила ночь. Меня преследовал ярящий, любимый и отвратительный запах Плакси – и запах последней моей суки, – обманывающий сладостной надеждой на красоту несуществующей души. Потом вдруг возник дружеский запах Идвала и запах овечьего стада в тумане. Запах Пага, потного и взволнованного. Морозный запах, запах летнего дня, ветра с моря, ветра, поворачивающего с запада на восток. След кролика, зайца. Приводящий в ярость запах кошки. Зверинца. Хлороформа и двух похитителей.

За этим половодьем запахов мерещилось эхо звуков: тоны людских голосов, собачьих, блеянье овец и ягнят, стон или вой ветра, обрывки человеческих мелодий и темы моей музыки.

Вся жизнь словно обрушилась на меня запахами и звуками, и мысли неслись вскачь, обгоняя друг друга: большей частью – ужасные, злобные мысли о власти надо мной человека, о том, что я так и не стал хозяином своей судьбы. Где искать спасения от пропасти, в которую я уже катился? Кто мне поможет? Томас никогда не понимал собственного создания. Элизабет всегда готова помочь и утешить, но для нее все мои беды –