Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

обволакивали тело, совершенно растворяя его. Аристоника поняла, что умирает. Но ей было уже все равно. Немеющими губами она целовала вдруг ставшую шершавой кожу мрачного гостя и безмолвно кричала от восторга. И вот пришел миг, когда она растворилась целиком…

Пифон повернул голову и мрачно уставился на жреца. Он испытывал желание убить и этого человека. Не съесть — змей был уже сыт, — а просто заглянуть в его глаза своими холодными зрачками и сжать трепещущее от ужаса тело стальными кольцами. Пифон ненавидел людей. Но у него не было приказа убивать кого-либо, кроме сидевшей на треножнике женщины. Потому он ограничился тем, что плюнул на ногу Криболая струйкой яда, от которого плоть загнивает и медленно разлагается, и, тяжело переваливаясь плотно набитым туловом, пополз обратно под землю. Для того, чтобы уйти, ему потребовалось сначала вылезти наружу целиком — расселина была слишком узка и он не мог развернуться в ней. Пифон извлекал свое тело длинной спиралью, пока не заполнил им половину грота. Бросив в последний раз безжизненный взгляд на лишившегося чувств жреца, змей сунул голову в ядовитое облако и заскользил вниз — в бездну. Минуло еще несколько мгновений, и он исчез совершенно, оставив в гроте разбитого страхом человека и покореженный треножник, по которому стекала ядовитая слизь…

— По крайней мере это была сладкая смерть, — философски заметил Ариман, сминая умершую душу в комок. — Сладкая смерть. Я б не желал, чтобы моя смерть была столь сладкой…

Мир полон загадочных существ. Где-то в глубинах земли и в океанской бездне живут чудовища, принять которых наше сознание не в силах. И как знать, быть может, наступит завтра и они выйдут на свет и нам придется понять их или убить. Ибо непонятное — опасно.

Мир полон загадочных существ…

* * *

Человек привык склонять голову перед пурпуром. Пурпур — цвет царя, жреца, героя. Пурпур — цвет власти и отваги.

Пред облаченным в пурпурный плащ Эмпедоклом склонялись как перед богом.

Каждый выход мудреца в город походил на триумф. Этот не был исключением. Эмпедокл гордо восседал на поджаром пепельном жеребце, за его спиной развевались багровые волны фароса, голову украшал небольшой венок, сплетенный из золотых листьев. На улицах, по которым он следовал, стояли толпы людей, восторженно приветствовавших мудреца. Многие не ограничивались радостными криками, но и опускались на колени, моля о чуде. Даже аристократы и те слезали с коней и почтительно кланялись.

В такие мгновения на бледном лице Эмпедокла появлялось подобие легкой улыбки и он простирал над толпой руку. Поговаривали, этот жест излечивал от бесчисленного числа хворей. Так это или нет, но доподлинно известно, что многие неизлечимо больные выздоравливали, будучи осенены перстами волшебника из Акраганта.

Однако люди жаждали видеть чародея не только ради того, чтобы обрести здоровье. Взгляд Эмпедокла даровал мудрость. И многие желали стать мудрее.

В толпе было немало иноземцев, прослышавших о великом философе. Они также хотели увидеть его, чтобы потом было о чем рассказать по возвращению на родину. Ведь байки о чародеях вроде Пифагора Самосского или Фалеса Милетского были с недавних пор чрезвычайно популярны в Элладе. Слава мудрецов постепенно затмевала славу тиранов и даже победителей Олимпиад. Ведь мудрецы несли в себе частицу высшего разума, ныне почти утраченного землею.

Отвечая на приветствия горожан легкими поклонами, философ, сопровождаемый донельзя гордым за своего учителя Павсанием, проследовал к Зеленому холму, что близ рыночной площади, где должна была состояться церемония закладки храма Зевса.

Тиран Ферон и знать Акраганта были уже здесь. Пышно разодетая публика терпеливо дожидалась появления мудреца. Конечно же, царедворцы были недовольны той неспешностью, с какой Эмпедокл прибыл на холм, но ни один не рискнул упрекнуть его ни словом, ни даже взглядом. Мало того, едва только мудрец успел слезть с коня, как к нему тут же почтительно приблизились сам Ферон и его ближайшие советники.

— Приветствую великого мудреца. — Ферон почтительно склонил голову.

Эмпедокл не остался в долгу и также отвесил поклон.

— Рад видеть мудрого владыку.

— Нам надо поговорить.

С этими словами тиран взял мудреца под локоть и увлек его за собой в сторону трех зеленеющих дубов. Свита и Павсаний приотстали, чтобы не мешать беседе великих.

Искоса поглядывая на шагающего рядом философа, Ферон спросил:

— Как идут твои дела, мудрейший Эмпедокл?

— Превосходно, благородный Ферон.

— По городу ходят слухи, что на твой дом было совершено нападение.

— Да? — Эмпедокл изобразил недоумение. — И кто же, позволь спросить, напал на меня?

— Тебе лучше знать.

Ферон остановился под сенью одного из дубов и улыбнулся. Тиран был чуть ниже мудреца, но кряжист и могуч. Поговаривали, что он может поднять лошадь. Ферон был воин и совершенно не умел притворяться, потому улыбка его походила скорей на гримасу. Эмпедокл был куда более искушен в подобной игре. Придав лицу благожелательное выражение, он сказал:

— Но я ничего не знаю. По-видимому, мудрый владыка Акраганта, окруженный толпой верных слуг, осведомлен лучше меня.

Тиран нахмурился.

— Ты удивляешь меня, Эмпедокл, ища ссоры по пустякам. Я и не думал приставлять к тебе сикофантов. Булочник Терм, живущий напротив, случайно видел, как через стену, окружающую твой дом, ночью перелезали несколько молодцов. Булочнику показалось, что у них были недобрые намерения.

— Выходит, Терм обладает даром читать мысли? — предположил Эмпедокл.

— Нет, он обладает зоркими глазами и заметил, что под плащами этих людей блестели мечи.

— А твой булочник случайно не видел, как эти люди покинули мой дом?

— Нет, он лег спать.

— Вот как. Жаль… Знаешь, — Эмпедокл подмигнул тирану, — я не видел этих людей. Думаю, они поняли, что я уже отдыхаю, и не захотели тревожить мой покой.

— Верно, так оно и было, — сказал Ферон, поправляя висящий на боку меч. — Но на следующее утро в одном из моих полков недосчитались нескольких наемников.

— Ты обвиняешь меня в убийстве?

— Нет, что ты. К тому же ты вправе убить любого, вторгнувшегося в твой дом с мечом в руке, да еще и ночью. Я просто хотел бы узнать судьбу своих воинов.

— Все очень просто, Ферон. Они получили жалованье и дезертировали.

— Действительно, все очень просто, — вновь подозрительно легко согласился Ферон. — Наверно они и впрямь дезертировали. Но они не получали жалованья!

Эмпедокл провел пальцем по коре дерева, раздавив упрямо ползущего вверх муравья. Тиран внимательно следил за ним.

— К чему этот разговор, Ферон?

— Да ни к чему. Просто меня интересует, куда это подевались мои воины?

— Ты полагаешь, что мудрец и его ученик способны разделаться с десятком вооруженных гоплитов?

— С двенадцатью, — поправил Ферон. — Нет, конечно