Последний Хранитель Империи 3 - Сергей Леонидович Орлов

— Прошу прощения за эти архаичные меры предосторожности, — произнёс джинн, кивая на упавшие кандалы. — В этом святилище до сих пор работают древние защитные системы. Когда живёшь тысячелетиями, привыкаешь не рисковать без необходимости.

Я почувствовал, как магия возвращается в моё тело — не хлынула потоком, как обычно после блокировки, а медленно просачивалась, словно оттаивая после долгой зимы. Медальон-татуировка на груди снова начал теплеть, пульсируя в такт сердцебиению.

— Значит, именно здесь всё и началось? Подписание договора, который потом пошёл коту под хвост? — спросил я, осматривая зал с его древними символами и потрескавшимися колоннами.

Фазиль коснулся стены и кивнул.

— Это святилище памяти, — произнёс он с горечью в голосе. — Здесь родился союз, который должен был длиться вечно. Здесь же люди его и похоронили. — Он повернулся ко мне. — Но ключ к настоящей темнице хранится в Храме Первоначальной Магии. Именно туда мы и должны попасть.

— И ты хочешь, чтобы я… что? — я прищурился. — Уничтожил их окончательно? Превратил тюрьму в могилу?

Фазиль отвернулся, подошёл к древнему алтарю и коснулся его ладонью. Под его пальцами камень слегка засветился, будто откликаясь на прикосновение родственной сущности.

— Много тысячелетий назад, когда клан Золотых Копыт только-только обосновался у Храма, я начал наведываться туда, — заговорил джинн. — Приходил как по расписанию, ночь за ночью. Сначала с одной целью — вытащить своих из этой магической клетки. Я был молод, всего пара сотен лет за плечами. Мозги кипели от ярости, а сердце требовало мести всем людям, кого я встречал на своем пути.

Его глаза затуманились, словно смотрели в прошлое сквозь завесу веков.

— Я перепробовал всё, что только можно вообразить, — продолжил джинн. — Древние ритуалы забытых культов, сомнительные заклинания из запрещённых Реликтов, тайные обряды со всех концов света. Искал противозаклятия в потерянных библиотеках, консультировался с древнейшими магами разных Покровов, изучал саму структуру печатей, пытаясь найти слабые места. Месяцами медитировал у барьера, пытаясь почувствовать малейшие колебания в его силе.

Фазиль тяжело вздохнул.

— Когда магические методы не сработали, я попытался усилить собственную мощь — искал артефакты, заключал сделки с существами из других планов бытия, даже пробовал ритуалы слияния с другими джиннами. Всё напрасно. Печати, созданные величайшими магами своего времени, оказались слишком сильны. — Он сделал паузу, словно перебирая в памяти тысячи поражений. — Но я не сдавался. Возвращался снова и снова, десятилетие за десятилетием, век за веком. Когда умирали мои первые учителя и союзники, я всё ещё стоял у этих стен, пытаясь найти способ разрушить барьер.

Зара подошла ближе, не скрывая интереса. Её Покров мерцал вокруг фигуры, придавая ей сходство с древней воительницей из легенд.

— И что произошло потом? — спросила она.

— С каждым моим визитом я замечал перемены, — продолжил Фазиль. — Поначалу почти неуловимые, затем всё более очевидные. Голоса моих сородичей, доносившиеся сквозь барьер темницы… они менялись. Искажались. — Его лицо исказилось от боли. — С каждым столетием в них оставалось всё меньше от тех, кого я знал и любил. И всё больше… чего-то иного.

Он снова коснулся алтаря, но теперь двумя руками, словно играя на странном музыкальном инструменте. Поверхность камня засветилась ярче, и над ней возникло призрачное изображение — образ, созданный из чистой магии.

— Смотрите, — прошептал джинн. — Смотрите и поймите, почему я изменил своё стремление.

В воздухе сформировался образ огромного подземного зала, гораздо больше того, в котором мы находились. В центре его парил чёрный кристалл размером с небольшой шкаф. Он не просто висел в воздухе — он пульсировал, словно гигантское чёрное сердце, выкачивающее кровь из самой земли. Поверхность кристалла не была гладкой — она напоминала бурлящую смолу, в глубине которой угадывались силуэты, искажённые, как в кривом зеркале.

И оттуда доносились голоса. Не мольбы о помощи, не стоны страдания. Это были проклятия, замешанные на такой ненависти, что воздух вокруг, казалось, трескался от её концентрации. Угрозы, произносимые голосами, которые уже не принадлежали разумным существам. Обещания мести настолько изощрённой, что даже я, повидавший немало дерьма в своей жизни, почувствовал, как кровь в жилах превращается в лёд.

«…выпотрошим их всех, от младенца до старика, натянем кишки на колья, заставим смотреть, как мы пожираем их печень…» — шипел один голос, в котором слышалось бульканье, словно он говорил сквозь кровавую пену.

«…каждое человеческое существо — под нож, содрать кожу заживо, медленно, лоскут за лоскутом, чтобы успели понять, что значит предательство…» — вторил ему другой, звенящий, как натянутая до предела струна.

«…их женщины станут сосудами для нашего потомства, а потом мы разорвём их изнутри, утопим мир в крови предателей…» — третий голос звучал почти мечтательно, что делало его слова ещё более жуткими.

«…города — в пепел, деревни — в руины, сожжём дотла всё, что они построили, а пепел смешаем с плотью их предков, выкопанной из могил…» — грохотал четвёртый, похожий на звук обрушивающихся скал.

Голоса накладывались друг на друга, сливались в какофонию ненависти, которая, казалось, могла материализоваться и начать пожирать всё живое вокруг. В их тоне не осталось ничего человеческого или даже разумного — только первобытная ярость, очищенная тысячелетиями заточения от всего, что делает существо мыслящим.

Я отшатнулся, чувствуя, как холодный пот выступает на спине. Это было похоже на заглядывание в бездну безумия — бездну, которая не просто смотрит в ответ, а тянет к тебе тысячи скрюченных рук.

— Теперь ты понимаешь? — Фазиль взмахнул рукой, и видение исчезло, оставив после себя неприятное ощущение, будто что-то склизкое коснулось самой души. — Я провёл столетия, пытаясь найти способ их освободить. Но теперь понимаю — они уже не мой народ. Тысячелетия мучений превратили их в чистую ненависть, в концентрированную жажду разрушения, лишённую всякой искры разума или милосердия. Если они вырвутся на свободу, от мира останутся лишь обугленные кости.

Он опустил голову, и я впервые увидел, как по полупрозрачной щеке джинна скатилась слеза — не обычная, а похожая на расплавленный металл, оставляющий светящийся след.

— Однажды я попытался поговорить с ними через барьер, — продолжил Фазиль, голос его дрогнул. — Думал, может быть, хоть кто-то из них сохранил рассудок… Хоть кто-то вспомнит меня, своего брата.

Он снова коснулся алтаря, и перед нами развернулось ещё одно видение. На этот раз мы видели самого Фазиля, стоящего перед тем же чёрным кристаллом. Он выглядел моложе, если это слово вообще применимо к такому древнему существу — огонь в его глазах горел ярче, осанка была более уверенной.

— Я Фазиль, сын Шамса из рода Небесного Пламени! — кричал он, прижав ладони к пульсирующей поверхности кристалла. — Я