К нам едет… Ревизор! - Валерий Александрович Гуров

— Я прошу вас простить ещё раз за это… эм… недоразумение, — начал он оправдываться, подбирая слова. — Мы обязательно проведём служебную проверку…

— Полноте, Иннокентий Карпович, — мягко перебил его я, сознательно обращаясь по имени и отчеству, дабы показать, что настроен на доверительный диалог. — Я предлагаю вам следующее. Нам на данный момент не нужны ни ваши извинения, ни какие-либо внутренние расследования, вами инициированные.

Городничий затряс головой, показывая, что хорошо меня слышит.

— Не нужны, сие понятно… — на всякий случай засоглашался он.

— Если мы предположим, что вы и впредь будете доблестно исполнять свою службу, — на слове «доблестно» я намеренно сделал заметный акцент, — то мы сможем считать, что сегодняшнего недоразумения вовсе не было.

Шустров слушал, и я видел, как с каждым словом у него в голове выстраивается новая картина происходящего. С виду мирная, но на самом деле куда более опасная, чем того хотелось бы Иннокентию Карповичу.

— Конечно, за Алексея Михайловича я ручаться, к сожалению, не могу, — продолжил я. — Он человек строгий, системный и, как вы сами могли убедиться, весьма аккуратный в бумагах. Я же лишь ему помогаю. Так вот он, разумеется, может в любой момент счесть нужным составить определённые протоколы, которые, так сказать, запечатлеют это происшествие.

Я слегка наклонился к Шустрову и понизил голос.

— И протоколы эти, поверьте, будут не про разломанную дверь. Там будут слова о попытке «надзора» над ревизором.

Городничий после этих слов аж чуть чуть не подпрыгнул на месте.

— Но что я точно могу, — продолжил я почти примирительно, — я постараюсь Алексея Михайловича уговорить, чтобы эти протоколы никуда дальше не пошли.

Я предлагал Шустрову разумный выход из неловкой ситуации, и по глазам городничего видел, что он прекрасно понимает, о чём именно идёт речь. Речь была не о бумагах как таковых и не о моих «усилиях», а о том, чтобы впредь он не перегибал палку. Потому что если перегнёт — всему сегодняшнему будет дана оценка. И оценка эта будет не моя, а канцелярская. А канцелярия прощать по-человечески не умеет.

— Сие понятно… Б-благодарствую, — выдохнул Шустров.

Я уже собирался прощаться, считая разговор завершённым и точку поставленной, как вдруг по коридору раздались поспешные шаги. Из-за поворота, озираясь, появился хозяин гостиницы и сразу же обратился к городничему, ещё не заметив меня.

— Ну как всё прошло, ваше благородие? — спросил он с услужливой настороженностью.

Но в следующую секунду хозяин увидел меня и осёкся, испуганно тараща глаза.

Друзья, не так много осталось до 1500 лайков!

Напоминаю, за 1500 лайков — бонусная глава!

Глава 13

Шустров же, не давая ему опомниться, взял слово:

— Как так произошло, сударь, что господ лишили ужина и проживания? — отчеканил городничий. — Разве это дело?

Хозяин гостиницы замялся, развёл руками, явно пытаясь на ходу придумать объяснение.

— Так… это… — начал он. — Я полагал…

Городничий тут же его перебил.

— Сударь, деньги были внесены. Будьте внимательны. Вы, должно быть, ошиблись в своих записях. Так посмотрите ещё раз.

Хозяин заморгал, быстро закивал, словно ухватился за спасительную соломинку.

— Понял, понял… да, верно, кажется, деньги были, — засуетился он. — Это я, видно, что-то не так записал.

Хозяин внезапно вспомнил именно то, что от него требовалось вспомнить. Я же отметил про себя, что урок сегодняшний городничий усвоил очень хорошо и почти мгновенно.

Хозяин тем временем уж повернулся ко мне.

— Всё уплачено на срок… — заверил он.

Тут, запнувшись, он покосился на городничего, пытаясь понять, какой же должен быть отведён срок. Шустров, заметив это, не стал тянуть и взял слово сам, отсекая любые сомнения.

— Всё уплачено на столько, сколько по делам служебным понадобится быть Алексею Михайловичу здесь, — сказал он отчётливо. — И пока он здесь, вы его не тревожите.

— Понял, всё понял, — поспешно закивал хозяин. — Ну, я тогда, пожалуй, пойду… да?

Возражений со стороны городничего не последовало, и хозяин быстро растворился за поворотом коридора.

— Хорошего вам вечера, — с показной вежливостью сказал я Шустрову, давая понять, что разговор окончен. — До свидания.

Городничий кивнул и тоже направился к выходу. Я, наконец, остался один и мог собрать в голове произошедшее. Я прекрасно понимал, что, по всей вероятности, именно городничий и отдавал хозяину указания насчёт проживания и питания. Ясно было и другое — хозяин гостиницы был в курсе того, что планировалось задержание ревизора. А значит, он становился нашим свидетелем и, что куда важнее, нашей будущей ниткой. Потянешь за такую — и полезут фамилии, распоряжения, деньги. А самое главное, имя того, кто первым решил, что ревизора можно вот так «изолировать».

Я вернулся в комнату, где меня ожидали Алексей Михайлович и доктор. С порога напомнил ревизору о том, что он якобы просил меня напомнить ему зафиксировать только что произошедшее надлежащим образом.

Алексей Михайлович кивнул, мгновенно уловив намёк.

Я же повернулся к Татищеву. Тот, совершенно растерянный, сидел на небольшой скамеечке у стены, схватившись руками за голову, словно забыл, что рядом, у самой кровати, стоит нормальный стул. Иван Сергеевич сгорбился, понурил плечи, и в этой позе было что-то почти детское, жалкое, совсем не похожее на того самоуверенного медикуса, который ещё недавно размахивал бумажками и рассуждал о «рассудке».

На тумбочке у изголовья кровати так и остались лежать его письменные принадлежности: перо, походная чернильница и сложенные листы. Они смотрелись почти издевательски — немое напоминание о том, что он пришёл сюда писать и подписывать, а остался в итоге жевать.

Прежде чем заговорить с доктором, я подошёл к двери. Осмотрел защёлку, убедился, что с ней ничего страшного не случилось и что дело лишь в перекосившемся полотне. Аккуратно поддел плечом и поправил створку, закрыл дверь и запер её.

В починке, конечно, она нуждается, но уж с четверть часа точно послужит.

Только после этого я взял стул, придвинул его и поставил напротив Татищева, спинкой вперёд. Для того, чтобы ему некуда было отводить взгляд.

— Алексей Михайлович, с вашего позволения, — сказал я, при этом не оборачиваясь к ревизору, — я уточню у господина Татищева ровно те вопросы, которые вы ему хотели задать.

Алексей Михайлович кивнул утвердительно, поняв, что я беру разговор на себя, а он будет слушать и запоминать. Я же сел напротив доктора и чуть понизил голос, чтобы он ещё и подался на своей скамеечке вперёд, стараясь расслышать.

— Господин Татищев, — начал я и расплылся в улыбке. — Вы готовы к разговору?

Татищев