Академия Сна и Грез - Владарг Дельсат

Я не только уменьшилась сильно, мне теперь стало очень правильно и совсем не страшно. Папа говорит, что думать об этом не надо, потому что я «любимая доченька», и от этого я улыбаюсь. Талита себя ведет странно, она чуть-чуть подергивается, но ее это совсем не волнует, кажется. Если бы меня так подергивало, я бы плакала уже.

Входит еще одна тетя, я ей улыбаюсь, но не отвлекаюсь, потому что мы слова же учим, а это так интересно! Только Талита не учит, а, кажется, только что-то говорит, но невпопад. А папа только кивает, как будто она что-то хорошее говорит. Тетя, которая вошла, уже начинает уходить с бабушкой, и тут Талита обнимает меня так, что я вскрикиваю от боли, а потом она громко щелкает и замирает.

— Дождались, — говорит папа, начиная разжимать руки младшей.

— Папа, больно, — хнычу я, потому что действительно больно же.

— Сейчас поможем, не надо плакать, — мягко произносит папа, а потом что-то нажимает у Талиты, но ничего не происходит. — Ла-а-адно, — с угрозой, по-моему, говорит он.

Я не вижу, что он делает, но вдруг оказываюсь на свободе, в его руках, начав быстро-быстро дышать, чтобы надышаться, а младшая смотрит прямо перед собой и держит руки так, как будто еще обнимает меня. Мне страшно почему-то, поэтому я прижимаюсь к папе и закрываю глаза, а еще мне очень хочется плакать. Я слышу что-то про «закончившуюся программу», но не понимаю, что это такое, а потом меня несут в комнату.

— Талита хотела меня убить? — спрашиваю я мамочку, когда она забирает меня у папы. — А за что? Я же… Я… — тут я начинаю плакать.

— Не плачь, маленькая, — гладит меня мама, успокаивая. — Талита не… неживая она.

— Неживая? — удивляюсь я так, что даже перестаю плакать. — Но она же кушала, спала даже, говорила…

— А в туалет ходила? — интересуется мамочка.

— Я… не помню… — признаюсь я.

Мама говорит, что тетя Яга не увидела душу в Талите, это значит, что она неживая, а потом начинает мне рассказывать о куклах, которые могут быть в точности как фелис или люди, так мутанты правильно называются — люди. Так вот, мамочка рассказывает, а я вспоминаю, как Талита себя вела с самого начала… Она же плакала даже! Неужели это все нужно было, чтобы… Она же хотела убить не только меня, но и мамочку, получается!

— Тише, тише, — успокаивает меня мама. — Все хорошо, Талита не опасна, мы подумаем, что можно сделать.

— Я ее боюсь, — признаюсь я. — Очень!

— Ты ее не увидишь больше, — отвечает она мне, а я же верю мамочке? Вот поэтому успокаиваюсь.

Я понимаю, что у нее так громко щелкнуло, мамочка объясняет мне, поэтому я теперь спокойная, только очень усталая, потому что испугалась сильно. Мамочка говорит, что мы сейчас к тете Варе поедем прямо домой, это называется «в гости». У тети Вари тоже есть котята, они называются «дети». Я уже много-премного слов выучила! Потому что я умница, вот! Так мама сказала!

Папа говорит, что сладость «петушка» могла что-то склеить внутри Талиты, поэтому она так дергалась. Хорошо, что ее больше не будет, потому что она оказалась очень страшная. Я бы никогда на свете ничего плохого мамочке не сделала, а она, получается, хотела… Ну и что, что неживая, нельзя же делать плохо тому, кто спас! Нельзя! Значит, она плохая девочка, просто бяка, хоть и неживая. А я хорошая, так папа сказал, и мама тоже.

— Сережа, давай в карету, — командует мамочка, переодевая меня в другое платье. Теперь я в зелененьком. — Очень красивая у меня девочка, — не забывает похвалить меня мама.

— К тезке? — непонятно спрашивает папа и отправляется вперед куда-то.

Мама несет меня за ним. Я, наверное, и сама ходить могу, но мне так приятно, когда меня на ручках держат, что просто не рассказать как. Поэтому я просто радуюсь тому, что меня несут, и не возмущаюсь. Особенно когда мамочка несет, конечно. Ведь она меня столько раз спасала… А папочка ее спас, когда маму в красный дом с трубой унесли. Папа говорит, что было совсем не так, но я же лучше знаю!

Мы сейчас едем к тете Варе, а о Талите я не спрашиваю, потому что она страшная. А зачем о страшной спрашивать? Поэтому я спокойно сижу на руках мамы, обнимая ее за шею, мы садимся в карету — это такая штука, в которой мы ездим, я уже знаю.

— Вот Варя удивится, — задумчиво произносит мама.

— Это точно, — кивает папа. — Все-таки колдовство и технологии разные просто по природе своей. Но тут непонятно, почему такой сложный путь?

— Папа, а почему, когда ты с мамой говоришь, я все понимаю? — интересуюсь я. — А когда тетя Яга приходила, то почти ничего?

— У нас есть амулеты, — объясняет он мне. — Они переводят нашу речь тебе и твою нам, понимаешь?

— Ой, как интересно! — я начинаю засыпать «родителей» вопросами.

Мама и папа вместе называются «родители», а все остальные члены семьи — «родственники». Мне странно, почему я не пугаюсь деревьев и неба, но я, кажется, сейчас вообще ничего не пугаюсь, потому что мама же рядом. Вот если бы ее не было, то я боялась бы, наверное.

Тетя Варя живет недалеко от моего нового дома, он называется «дворец». У нее есть «муж», так называется самец, который, как папа, и котята еще есть — один побольше, почти как я, а другой поменьше, поэтому он отдельно спит. А с тем, который побольше, меня сейчас знакомить будут. Мамочка сказала, что прямо сейчас и будут, поэтому я вся в нетерпении и очень жду.

Карета останавливается, мы выходим на улицу, но я не оглядываюсь, потому что цепляюсь за маму. Мне не страшно, но немного не по себе, а почему я не знаю, но тут я вижу тетю Варю с ее самцом, отчего сразу начинаю улыбаться. Они хорошие, я это совершенно точно знаю, поэтому и успокаиваюсь. Мамочка говорит, что сейчас я познакомлюсь, а они пока поговорят.

И вот тут я вижу маленького самца. Он совсем котенок и восторженно на меня смотрит, что мне почему-то приятно. Меня усаживают в какое-то ограниченное пространство, где и сидит этот самец. Наверное, это для того, чтобы мы никуда не делись.

— Аленушка, — говорит мне мамочка. — Мальчика зовут Всеслав, он хороший.

— Всеслав, — почти одновременно вступает и тетя Варя. — Не обижай Аленушку.

Я смотрю на котенка, а он на меня, и мы вдруг начинаем хихикать, потому что очень смешно получается у наших