Восхождение Плотника. Том 4 - Антон Панарин

и свалил. Затраты у меня нулевые. А возить в твою тмутаракань мне не с руки. Опять таки, я же рискую. Вдруг ты через полгода скажешь, мол, Ермолай, извини, денег нет. И что мне тогда делать? Бегать старым покупателям в ножки кланяться?

— Не совсем так. Я внесу предоплату за три месяца вперёд, — я поставил кружку на лавку и посмотрел ему в глаза. — Ты получаешь деньги авансом, если привезёшь больше досок, то я доплачу, не беда. Золотишко то оно лучше любых обещаний, верно?

Ермолай замер с сухарём в руке и медленно повернул ко мне голову. Бельмо на левом глазу блеснуло на свету.

— Предоплату, говоришь? — голос его заметно поменял тональность, из торгашеского нытья перейдя в режим серьёзного обдумывания. — И сколько же ты готов заплатить авансом?

— А это ты мне скажи. Сколько досок вы пилите и высушиваете за три месяца, столько и куплю. Разумеется лишь в том из случаев, если мы сторгуемся на два с половиной за дуб и полтора за сосну. Разумеется за доставку и охрану я десятину тебе тоже выделю.

Ермолай откусил размоченный сухарь, пожевал и снова почесал затылок. Я насчитал уже шестой раз за последние десять минут, и если бы Ермолай чесался с такой же частотой все пятьдесят лет своей жизни, то на его затылке давно образовалась бы лысина размером с блюдце. Впрочем, под шапкой не видно, может она там и была.

— Ладно, допустим. Но два с половиной за дубовую, это мало. Давай по три медяка.

— Два с половиной. — Упорствовал я видя что он вот вот прогнётся. — Мы оба знаем что это справедливая цена, при которой ты зарабатываешь минимум втрое больше от себестоимости производства.

— Ну и что что втрое? Мне работников кормить, печи топить, инструмент чинить. Опять же лес не сам в сарай заходит, его везти надо, а лошади овёс жрут так, что я скоро по миру пойду.

— Ермолай, ты мне зубы не заговаривай. Себестоимость производства, включает в себя все затраты на распил и сушку одной доски. Всё что ты перечислил уже включено в цену. Если согласишься на мои условия, то тебе больше не придётся думать о том, кому продать доски. Не нужно ждать месяцами пока кто-то заедет. Не нужно давать в долг и потом бегать за должниками. Я забираю всё и плачу вперёд. Для вменяемого человека стабильный заказчик дороже всего на свете.

Ермолай жевал сухарь и молчал. Сейчас он мне напоминал таксиста у вокзала. Вместо того чтобы везти по честной цене, он будет стоять весь день, ради одного заказа, за который получит в пять раз больше чем любой другой таксист. То есть он надеялся что попадётся так называемый «лох». Увы я не он.

— А если… — Начал было Ермолай.

— Никаких если. Либо я покупаю по своей цене, либо договорюсь с торговой гильдией о поставках леса по Щуре. Ты сам знаешь что вверх по течению полно лесопилок.

Вздохнув Ермолай прикусил губу, посмотрел вверх, потом постучал ладонью по коленке и кивнул:

— Ну хорошо, — Ермолай хлебнул отвару и крякнул. — Допустим, я соглашусь на два с половиной за дуб. Но тогда сосна по два медяка. Иначе какой мне смысл?

— Полтора, — я покачал головой. — Мы же оба знаем себестоимость сосновой доски. Четверть медяка при массовом раскрое. Полтора это шестикратная наценка, ты на ней зарабатываешь больше чем на дубе. А про смысл я тебе уже полчаса талдычу, а ты слышать не желаешь.

— Ярый, вот смотрю на тебя и кажется мне что ты иудей, торгуешься так же. До последнего копья, — Ермолай ткнул в мою сторону надкушенным сухарём.

— Ты хоть одного иудея за свою жизнь встречал? — Усмехнулся я.

— Не встречал. Но уверен что они на тебя похожи. Ярый, я б в цене подвинулся. Но ты сам посуди. У меня десять пильщиков. Работа грязная, и трудная. Два пильщика в день могут выдать десяток досок и всё. С брусом чуть попроще, но доски достаётся через пот и слёзы. Я тебе и так продал кучу…

— Кучу залежалого товара? — Спросил я.

— Ага. Типо того. Я ж не просто так с тобой торгуюсь. Не знаю слыхал ты или нет, но в Голландии какой-то хрен, кажись Корнелис звали его, так вот он изобрёл ветрёную лесопилку. Прикинь! Мои ребятки руками пилят, а то ветер дует и доски сами пилятся. Ну и я хочу у нас такую построить. Правда надо инженера из Голландии позвать, строителей нанять, материалы закупить. Короче, всё это очень дорого. Но если у меня всё получится, то в ветреный день мы с одной такой лесопилки сможем получать аж по пятьсот досок за сутки! Тогда и цена производства упадёт и общий ценник снизится.

Рассказывал он с горящими глазами, да так увлечённо, что я вспомнил прошлую жизнь где я эти лесопилки обследовал и изучал старинные чертежи. В целом ничего сложного.

Наверху поворотная крыша с крыльями ветряка по типу мельницы. Вся верхняя часть с крыльями может вращаться вокруг вертикальной оси, чтобы ловить ветер с любого направления. Оператор, он же пильщик, поворачивает крышу хвостовым воротом снаружи. Размах крыльев около восьми метров, при хорошем ветре они вращаются со скоростью до восьмидесяти оборотов в минуту.

В центре такой лесопилки система передачи. Вал от крыльев шёл через шестерёнки и кулачковый вал вниз. Кулачковый вал это горизонтальный вал с насаженными на него деревянными выступами-кулачками, расположенными по спирали.

При вращении вала каждый кулачок поочерёдно поднимал тяжёлую распиловочную раму. Опускалась рама уже сама, под собственным весом и именно опускающаяся рама делала рез. Это давало пиле резкий, мощный ход вниз и быстрый возврат вверх.

Внизу уже располагалась пильная рама. В одну вертикальную раму высотой три метра было закреплено до двенадцати параллельных пил на одинаковом расстоянии друг от друга. Расстояние между пилами задавало толщину будущих досок. Когда рама ходила вверх-вниз, все пилы одновременно резали бревно.

Бревно лежало на длинной горизонтальной тележке-каретке, которая через зубчатую рейку и храповик медленно подавалась вперёд на пилы. Довольно простая конструкция, по крайней мере для архитектора с сорока пятилетним стажем.

— Вон чего. Голландцы значит. — Сказал я почесав бороду. — Знаешь что? Пожалуй я буду у тебя покупать доски совсем по другой цене. — На моём лице появилась алчная улыбка.

—